Гвардеец - Дороги Европы
Шрифт:
Я забыл, что такое полноценный сон, спал урывками, зачастую по-казацки, в седле. Просыпаясь, долго тёр красные глаза и с наслаждением обливался холодной водой. Если везло, пил ароматный бодрящий кофе, не смакуя вкус и запах. Готовился сорваться с места в любую секунду, и что уж там говорить, так оно обычно бывало.
Если в отряде что-то случалось, первым делом искали меня. Я устал быть затычкой во всех дырках, но скрипел зубами и терпел. В конце концов, этот поход во многом моих рук дело.
Каждый вечер я докладывал Бирону о состоянии дел в отряде, в конце доклада подполковник обычно сдержанно
– Барон, сообщите какой в настоящее время численный состав батальона и присоединившихся к нам частей, – спросил как-то раз он.
Вопрос меня врасплох не застал, практика начинала сказываться. Нет, не зря я недосыпал ночей. Нужды рыться в записях не было, цифры я уже выучил наизусть. Казачьи полковники предоставили лишь самые приблизительные отчёты, но по всему выходило, что к трёхтысячному батальону присоединилось ещё столько же казаков и, кроме того, вчера состоялось рандеву с двумя драгунскими полками, а это увеличивало наши ряды ещё на две тысячи солдат, о чём я и сообщил Бирону. Подполковник крепко задумался.
– Почти десять тысяч… Много. В Европе это назвали бы армией. Я был хорошим капитаном в Польше и вполне приличным майором в России. Возможно, я не самый плохой полковой командир. Но десять тысяч… Не стану возражать: я человек честолюбивый, но мне эта шапка будет слишком велика.
– До Азова я как-нибудь доведу, а там уж пусть принимают решение, – сказал он.
– Воля ваша, господин подполковник, – тихо произнёс я.
Позади остались сотни вёрст пройденного пути. Мы неуклонно приближались к Азову.
Когда до крепости, совсем недавно возвращённой под российскую корону, осталось всего несколько вёрст, Бирон приказал отряду остановиться и собрал офицеров возле штабного шатра.
– Я хочу, чтобы мы в город вошли как положено, при полном параде. Все должны видеть, что идёт армия, а не разношёрстный сброд, – сообщил подполковник.
Солдатам велели привести мундиры в порядок, почистить коней. Казаки и калмыки тоже принялись наводить лоск. Бирон оставил вместо себя Гампфа и вместе со мной поскакал к Азову.
Навстречу, предупреждённая выставленными дозорами и казачьими пикетами, выехала пёстрая кавалькада. В первых рядах всадников были фельдмаршал Миних, генерал-фельцейхместер принц Гессен-Гомбургский и командующий новой азовской флотилией адмирал Бредаль. На заднем плане красовались армейские и морские офицеры высокого ранга. Не обошлось и без иностранных посланников: я увидел характерные австрийские и прусские мундиры. Союзнички… Первые всё никак не соберутся выполнить договор, а вторые ищут выгоду и хотят загребать жар чужими руками.
Бирон подскакал к Миниху, коротко отчеканил, что сводный гвардейский батальон вкупе с присоединившимися полками благополучно прибыл без особых происшествий.
– Люди рвутся в бой. Мы готовы громить неприятеля. Фельдмаршал радостно улыбнулся, обнял Бирона и объявил:
– Рад о том слышать! Нынче же отпишу государыне о вашем усердии, господин подполковник. Попрошу, чтобы представила вас к должной награде. Надеюсь, и в атаку поведёте столь же браво!
– Не извольте сомневаться. Гвардейцы не подведут, – заверил Бирон.
– Начнём же смотр! Я жду с нетерпением, –
Тем временем показался сводный отряд, вытянувшийся в огромную колонну. Кавалеристы скакали по четыре в ряд, играли барабаны и флейты. Лихая мелодия была способна поднять даже покойника. Все, от солдата до офицера приосанились, расправили плечи. Затрепетали на ветру значки фурьеров. Не чувствовалось, что войска истощены долгим и трудным маршем. Первые ряды поравнялись с генеральской кавалькадой.
– Преклонить знамёна, – крикнул премьер-майор Гампф, которому выпала чести вести батальон. С шелестом опустились до земли тяжёлые гвардейские знамёна.
Такую почесть полагалось оказывать только государю. Никогда дотоле гвардия не преклоняла своих знамён ни одному из главнокомандующих русской армией, пусть даже в фельдмаршальском чине.
Я невольно бросил взгляд на Бирона. Подполковник сидел в седле, закусив губу, но так ничего и не сказал. Возможно, Гампфа ожидает разнос, а может, и нет. Второе предположение, пожалуй, всего вернее. Похоже, Бирон и сам проникся торжественностью момента. (Примечание 3)
– Троекратный виват фельдмаршалу Миниху! – снова закричал Гампф.
– Виват! Виват! Виват! – трижды пронёсся по степи многоголосый рёв. Его подхватили выстроенные в парадное каре солдаты азовского гарнизона.
– Виват!
Кричали все, от рядовых до генералов. Кричал и я, подбрасывая вверх гренадерку. Был в этом не передаваемый словами экстаз, возбуждение, которое охватывает человека в редкие мгновения его жизни. Глаза фельдмаршала увлажнились, веки дрогнули.
– Спасибо, братцы! – расчувствовавшись, произнёс он. – Спасибо!
А я глядел на невообразимую мощь, входившего в Азов войска, и думал, что победа будет за нами.
Мы сломаем хребет туркам, отвоюем хороший кусок в Европе и займём подобающее место. Будущему младенцу-императору Иоанну достанется богатое наследство, а уж я пригляжу за тем, чтобы никто и никогда не посмел лишить его этой награды.
– Ничего, Кирилл Романович, мы ещё повоюем!
Примечания:
1. Стр. 27 – Пан Дрозд рассказывает историю, действительно произошедшую в реальной истории.
В январе 1735 года капитан Тверского драгунского полка Глеб Шишкин по ошибке спалил имение союзника России во время войны за польское наследство – магната, князя Чарторыжского, которому не помогли даже четыре охранных грамоты с личными подписями командующего русской армией графа фон Миниха и генерал-аншефа Ласси. Солдаты сожгли замок и ближайшую к нему деревню, а самого Чарторыжского 'драгуны донага раздевши немало побивали и ругались и, охранные листы его ему давши и велевши оными срамные места покрывать, погнали вон пинками'. Шишкин решением суда был приговорён к расстрелу. Однако к приговору присоединялась секретная инструкция от Миниха, согласно которой вместо Шишкина было приказано расстрелять поляка, виновного в убийстве, а самого капитана тайно вывезти в Россию, разжаловать в прапорщики и определить в Ревельский гарнизон. Стоит отметить, что и в Ревеле теперь уже прапорщик Шишкин снова отличился. Он попал под суд в следующем, 1736-м году за избиение детей своего брата Степана.