Гвардеец - Дороги Европы
Шрифт:
Я мысленно похвалил его: вопросы Круглов задавал правильные, вот только ответы на них дать не так просто, как кажется. Бессмысленно рассказывать о государственной целесообразности тех или иных действий. Круглов смотрит на ситуацию с точки зрения обычного человека, пусть даже облачённого в офицерский мундир. По-своему, он прав.
– Мы здесь для того, чтобы наши дети, внуки и правнуки могли гордиться.
– Гордиться? – удивлённо вскинулся Круглов. – Чем же, позвольте узнать?
– Простите за патетику, господин капитан. Великой родиной и великими предками. И ещё, для того,
Я вспомнил страну, в которой родился и которой почти не помнил, и продолжил фразу:
– И тогда будет плохо, очень плохо, господин капитан. Круглов помолчал. Его лицо стало задумчивым и отрешённым.
– Ваши слова напомнили мне кое-что из прошлого, из очень грустного прошлого. Пожалуй, вы правы, барон. Империя должна расширяться. И ещё: она обязана дорожить теми, кто её строит. Послышались громкие крики часовых, карауливших лагерь:
– Стой, куда прёшь?
– А ну осади, кому говорят. Чего тебе надобно?
– Не твоего ума надобность, – последовал грубый ответ. – Зови старшого, докладываться буду. Дай дорогу!
– Обожди, кликну, кого следует.
Часовой дунул в свисток. Круглов, услышав трель, быстро пошагал в темноту. Пола шатра раздвинулась, показался сонный Бирон.
– Что такое, что за шум? Увидев меня, он приказал:
– Барон, узнайте, что стряслось и доложите. Кого ещё принесла нелёгкая. Бирон зевнул и скрылся в шатре. Я взял шпагу и поспешил за Кругловым.
Причина переполоха выяснилась быстро. Часовые задержали трёх казаков в синих чекменях, высоких меховых папахах и широких как русская душа шароварах.
– Кто такие? – стал расспрашивать Круглов.
– Донцы мы, – начал объяснять пожилой казак, бывший в троице за старшего. – От полковника Кабыздохова присланы с донесением.
– Как говоришь, зовут полковника? – я не сдержал улыбки.
– Кабыздохов его зовут, Илья Лукич, – терпеливо повторил казак.
– А сам кто таков будешь?
– А я буду сотником евонным, Федькой Вырвиглаз.
– Ну и фамилии у вас, братцы, – ухмыльнулся Круглов. – Кабыздохов, Вырвиглаз…
– Фамилии как фамилии, не хуже других будут, – гордо ответил Федька. – Вы меня лучше к старшому отведите.
– Ступай за мной, – велел я. Казак послушно пошёл, ведя коня на поводу.
– Хто тут за главного?! – поинтересовался Федька, когда мы оказались возле штабного шатра. – Сделай милость, добрый человек, скажи, чтоб мне не опозориться.
– Лейб-гвардии подполковник Измайловского полка Густав фон Бирон.
– Немец значит? – спросил казак.
– Немец, – подтвердил я. – А что: не нравится?
– Да мне как-то всё равно. Лишь бы сурьёзный да толковый был, – пожал плечами сотник.
Ему и впрямь было всё равно, кто и какой нации командует. Казачество, известный котел, переплавивший в себе не одну дюжину народов.
– Не волнуйся, толковей некуда, – заверил я.
– Слушай, а что это за мундир на вас надет непонятный? Сразу и не признаешь. Мы поначалу думали, что это ляхи или цесарцы лагерем стали.
– Откуда ж им здесь взяться?
– Леший их
– Наши, – засмеялся я. – Скоро всю армию переоденем в новые мундиры. Они куда удобней старых.
– Казачкам моим куда проще. В мундиры наряжаться несподручно, в любой секунд надо в седле быть. Не до мундиров нам …
– Ничего, и для вас что-нибудь придумаем.
– Ну-ну, – покачал головой сотник.
Мы зашли в шатёр. Успевший одеться Бирон встретил казака настороженным взором.
– Ваше превосходительство, я к вам от казачков пожаловал. Мы туточки стоим, неподалече, в количестве трёх полков. Приказано нам к вашему деташементу присоединиться. Так что принимайте православное воинство. Вместе поедем татарву лупить.
– Три полка, – задумчиво произнёс Бирон. – Это сколько выходит у вас сабель?
– Тыщи полторы, не меньше, – доложил казак. – Все сабли вострые, кровушку пролить басурманскую горазды.
– Тогда скачи обратно, передай, что жду господ-полковников у себя в шатре поутру для выработки совместного плана действий. До Азова, стало быть, вместе будем продвигаться. Да, и скажи ещё своим: пусть смотрят, чтобы порядок был! Здесь не казачья вольница, а регулярная армия, – повелительно рыкнул Бирон.
– Эвана какой здоровый да голосистый! – поцокал языком Федька, когда мы вышли из шатра. – В такого стреляй – не промахнёшься.
– Типун тебе на язык! – замахнулся я на него.
– Та я ж шуткую, – захохотал Вырвиглаз. – Нехай ваш полковник живёт хучь сто лет, да в ус не дует.
Утром, вместе с казаками прибыла ещё и сотня калмыков. Известие это мы встретили с большой радостью. Калмыки были нарасхват, особенно в степи. Их конница считалась грозной силой, а низкорослые скуластые всадники давно заслужили репутацию свирепых и отважных воинов, которые метко стреляли из луков и не боялись лихого сабельного удара. Те, кто побогаче, имели ружья и доспехи, но, вне зависимости от социального статуса все калмыки, выступившие в поход, были о двуконь. Маленькие, величиной не более полутора метров калмыцкие лошади преимущественно гнедой и бурой масти славились выносливостью и способностью совершать без еды и отдыха переходы в сто вёрст. Столь скромное в количестве пополнение стоило на самом деле драгунского полка.
В маленькую речушку вышедшего из Петербурга гвардейского отряда со всех сторон стекали всё новые и новые ручейки, превращая деташемент в полноводную реку. Сводный батальон на глазах разворачивался в многотысячный корпус. Сила собралась грозная и немалая.
И всем этим войском надо было управлять. Бирон с чего-то решил, что у него не хватит ни опыта, ни авторитета. Спорить с ним было бесполезно. Упрямства в Густаве хватило бы на троих.
В последнее время от навалившихся дел голова шла кругом. Бирон сделал меня фактическим заместителем, и я теперь сполна ощутил всю тяжесть нагрузки. Приходилось вникать в десятки нюансов; следить, чтобы казаки не задевали гвардейцев, калмыки не выясняли отношений с донцами; чтобы провиант распределялся справедливо; караульные не спали, а маркитанты не наглели. И многое, многое, многое ещё.