Гвардеец - Дороги Европы
Шрифт:
– Надевайте перчатки, принц. Геймбург, вас это тоже касается.
– Зачем нам эти перчатки? – недоумённо протянул Антон Ульрих, рассматривая обновку. – В них ужасно неудобно держать и шпагу, и поводья.
– Не волнуйтесь, это не образцы новой формы вашего кирасирского полка. Назначение у этих перчаток сугубо утилитарное. Фехтовать, скакать на лошади и тем более стрелять в них вы не будете, это факт. Сейчас я вам всё с чувством, с толком, с расстановкой объясню. Я взял ораторскую паузу. Принц закусил губу, а его адъютант страдальчески поднял взор к небу.
– Извольте смотреть
– Перчатки эти, как вы успели заметить, непростые. Предназначены они для того, чтобы вы никого не покалечили. Я покажу вам, как надо двигаться и бить. Для начала устроим бой с тенью. Ничего сложного, господа.
Я показал основные удары, объяснил правила и, поскольку не являлся подходящим противником (как ни крути, но у меня и рост намного выше и вес значительно больше) назначил Геймбурга на роль спарринг-партнёра для принца. Адъютант был подходящей, как я называл 'воробьиной' весовой категории.
Поначалу парни стеснялись: дескать, сражаться на шпагах самое то, а на кулачках – чересчур по-мужицки.
– Я не уверен, что этот варварское развлечение не уронит моё достоинство, – заявил Геймбург.
Вот что значит немцы! Половина наших ещё с детства прошла школу боёв стенка на стенку и ближнему своему по уху съездила бы не задумываясь. Салонное жеманство ещё не разложило отечественное шляхетство, народ меня окружал простой как три копейки. Вместо дуэли бьют в челюсть. Потом мирятся и, обнявшись, пьют с недавним обидчиком до посинения.
Я почесал в затылке. Как мне убедить этих благородных немчиков? На что сослаться? Надо, наверное, привести в пример Англию, родину бокса. Ведь не гнушались же хвалёные денди драться, засучив манжеты и рукава. Правда, когда это было, в какие года? Хоть убейте – не помню. Стал уже этот спорт любимым развлечением джентльменов или его звёздный час ещё не пришёл? И главное – уточнить не у кого. Придётся выкручиваться.
На всякий случай спросил у подопечных, когда они в последний раз бывали на берегах Туманного Альбиона. Выяснилось, что ни тот, ни другой уже давно пределов России не покидали, с английским посланником господином Рондо бесед не вели. Тогда я сразу воспрянул духом и принялся вдохновенно врать.
Рассказал, что нынче бокс в моде среди британских джентльменов, и благородные лорды мутузят друг друга почём зря.
– Таким образом, ничего зазорного в занятиях боксом нет, – резюмировал я. Это подействовало. Немцы кивнули и встали в боевые стойки.
– Сходитесь, – скомандовал я.
Первый поединок закончился со счётом 'один-ноль' в пользу принца. Геймбург явно поддавался, так что пришлось объяснить ему, что, поступая подобным образом, он подкладывает его высочеству форменную свинью.
– Что есть 'свинья'? – недоумевающее захлопал глазами Геймбург.
По требованию принца все разговоры велись исключительно на русском, и подполковник с трудом понимал смысл многих идиом.
– Свинья… свинья… – я стал подбирать подходящее выражение. – Так говорят, когда оказывают человеку медвежью услугу.
– Вас из 'медвежья услуга'?! – вскипел Геймбург, переходя на смесь из немецкого
– Вы бы лучше кулачками половчее махали. Не бойтесь, личность его высочеству не свернёте, а если, не приведи Господь, всё же сподобитесь, так мы на место сей же секунд всё возвернём.
Похоже, я перестарался. Накрученный адъютант, как только выпала возможность, тут же залепил Антону Ульриху в бровь, да так, что искры посыпались. Принц разозлился и замахал руками как мельница. Второй раунд закончился боевой ничьей. Состязание вдруг превратилось в драку, боксёры разошлись не на шутку, я с трудом растащил их по сторонам.
Пока они отдыхали, я объяснял им, в чём заключается разница между спортивным поединком и мордобоем.
В третьем раунде победа честно досталась более тренированному Антону Ульриху. Он изловчился и отправил адъютанта в глубокий нокаут.
Бирон, увидев утром на очередном совещании его высочество с припудренным фингалом, пришёл в ужас. Подполковник расстроился ещё сильнее, когда узнал, при каких обстоятельствах Антона Ульриха одарили столь роскошным 'украшением'.
Понурый и побитый Геймбург, маячивший за спиной принца, служил замечательной демонстрацией успехов, достигнутых его высочеством. Я мог гордиться своим воспитанником, но мой начальник далеко не сразу одобрил занятия боксом.
– Фон Гофен, вы сошли с ума? Вы, верно, хотите, чтобы принца убили ещё до того, как мы окажемся в Азове? – насупился Бирон.
– Никак нет, господин подполковник, – гаркнул я.
– Тогда чего вы добиваетесь этим рукомашеством?
– Того, чтобы по прибытию на театр военных действий, его высочество разил неприятеля, не зная поражений, – почти прокричал я.
Принц в это время улыбался не хуже чеширского кота. Его самолюбие грела первая одержанная победа.
– Хотите сказать, что этот ваш бокс способствует грядущим викториям? – недоверчиво спросил Бирон.
– Так точно. Занятия боксом укрепляют мощь физическую и духовную, учат выдерживать удары и настраивают на победу, – отрапортовал я.
– Ежели бокс и впрямь настолько полезен, почему бы не поразмыслить о его дальнейшем развитии? Скажем, у нас в полку или в сводном деташементе, – задумался Бирон.
Офицеры, собравшиеся в штабной палатке, согласились, что попробовать можно. Уже через две недели состоялся первый турнир среди представленных в отряде гвардейских полков. О том, каким было моё место в турнирной таблице, из врождённой скромности умолчу.
Убедившись, что физическая 'накачка' приносит свои плоды, я приступил ещё и к психологическому прессингу принца. Моя и без того грубая прямолинейная манера общения с ним стала ещё жёстче, порой вплоть до оскорбления. Антон Ульрих пока проглатывал обиды, держался, а я с нетерпением ждал, когда же в нём проснутся злость и агрессия. Без приобретения этих ценных качеств, труды могут пропасть впустую. Я не боялся открыть ящик Пандоры и превратить юношу в чудовище. Нет, принц в любом случае останется славным молодым человеком, вежливым и добродушным, но теперь он никому не позволит унизить себя. Чего я и добивался. И вот однажды это произошло.