Громовые степи

Стариков Николай Николаевич

— За что попал сюда, пацан?

— За убийство.

— Ого! Кого же и как ты сумел убить?

— Отца на фронт забрали, а один мужик стал приходить к матери. Я их потом в погребе застукал. Хотел ломом только его, а проткнул обоих, не рассчитал.

— Правильно сделал. Куда пойдешь?

— Не знаю, — шмыгнул своим коротким носом мальчишка.

— Нет, так нельзя. Примкни к какой-нибудь воинской части, эту просьбу я выскажу в справке об освобождении.

Женька подошел тогда к Вадиму, смаргивая слезы и посапывая, молча пожал руку.

Вспомнились старшему тыльного дозора и блестящие от слез глаза Славнова, когда ему сообщили, что за сбитые самолеты

снимается судимость, его призывают в армию и восстанавливают воинское звание старшины.

Балка Безымянная для одних стала добрым началом, местом освобождения и призыва в армию, поворотом судьбы, для других — местом гибели. Под расстрел тогда набралось более двух десятков человек. Попади к немцам, каждый из них мог натворить много бед. Добровольцев участвовать в расстреле оказалось немного. В отделении Вадима из строя вышел лишь Боровских. Обреченных тогда заставили снять с себя одежду, остаться лишь в нижнем белье. Шумный Боровских вскоре возвратился в подразделение, но обсуждать событие и разговаривать с ним на эту тему никто не пожелал. Особняком он потом так и держался.

Жаль было рябого, осужденного по 58-й статье, он остался в «отборной» колонне и теперь в последнем ряду пылил по проселочной дороге.

К концу первого дня форсированного марша колонна преодолела более тридцати километров. Местом очередного привала оказался овраг с колючим сухим боярышником, чистым звонким ручейком, прохладной, увлажненной землей. Измученные жарой и пережитым страхом конвоиры и заключенные легли там, где их застала команда «Стой!». Час назад все оказались очевидцами очередного налета немецких самолетов. Появились они так неожиданно, что колонна не успела рассредоточиться. Три «юнкерса» дважды пронеслись над лежавшими людьми, но пулеметного обстрела не последовало, бомбы тоже были предназначены, видимо, для более важных целей. Самолеты противника весь божий день кружили в небе то справа, то слева, их гул слышался непрерывно, но где-то вдалеке, а эта тройка буквально свалилась на головы конвоя. «Юнкерсы» как стервятники спикировали на хвост колонны и, едва не касаясь колесами труб полевых кухонь, оглушительным ревом своих моторов буквально вдавили в пыль конвоиров и конвоируемых. Обезумевшие лошади громко ржали, вставали на дыбы, порвали постромки и с болтающимися на шее хомутами, обрывками вожжей разбежались по полю. Поймать их не удалось, в одночасье лошади превратились в диких животных. С вытаращенными от страха глазами, они никого не подпускали к себе ближе десяти-пятнадцати метров. Продовольствие, воду, пулеметы, боеприпасы, другое имущество на повозках пришлось потом везти самим заключенным.

В прохладном тихом овраге, однако, долго отдыхать не удалось. С наступлением темноты предстояло пересечь железнодорожное полотно Ростов — Воронеж, да так, чтобы не встретиться с каким-либо поездом, а они шли без соблюдения графика.

Поужинав сухарями с ключевой водичкой, конвой тронулся в путь. Возле железной дороги в лесной полосе прождали около двух часов, пока в обе стороны не проследовали воинские эшелоны. Перебежали дорогу быстро, но одну повозку заклинило между рельсами, да так, что ее пришлось разломать и сбросить с насыпи. Два десятка включенных мучались со злосчастной повозкой. Когда выбросили со шпал последнюю заднюю ось, вдали послышался шум приближающегося поезда.

Не доходя до Матвеевской, начальник конвоя круто изменил маршрут движения, и колонна повернула к Дону — без дорог, по оврагам и целине.

Куда шел конвой, никто, кроме начальника и заключенных, не знал. Вадим случайно

услышал на привале разговор группы конвоируемых.

— Хотя бы знать, куда нас гонят…

— На строительство железной дороги Сталинград — Саратов. Это уже всем известно.

— А как через Дон переправляться?

— На своем животе, мостов нам никто не понастроил.

— А кто не умеет плавать?

— Надо было научиться заранее.

— А Дон широкий?

— По-разному. Где метров сто пятьдесят, в других местах до двухсот, а бывает и до четырехсот. Но скорость течения небольшая.

— Господи боже мой, — оторопело прошептал один из говоривших.

Теперь конвой днем отдыхал по оврагам, а с наступлением сумерек начинал ускоренное движение.

Дон появился неожиданно. Петляя по неглубокому оврагу, головной дозор вдруг за поворотом увидел широкую ленту реки. Метрах в пятидесяти от воды колонна остановилась. На раздумье и подготовку к переправе времени не было: до восхода солнца и появления вражеских самолетов оставалось не более двух часов.

— Кто покажет, как надо переплыть Дон? — обратился начальник конвоя к бойцам.

Вадим вспомнил, как однажды на их батуринском пруду секретарь райкома комсомола организовал соревнование по плаванию. У его родителей был хороший сад. Василий, как звали секретаря, отобрал десять пацанов, подвел их к воде, забросил такое же количество спелых крупных яблок на середину пруда и поставил условие: победитель тот, кто сумеет достать из воды больше яблок. Вадим тогда успел собрать шесть штук.

— Давайте я попробую, — ответил он командиру роты. Широкая река манила и отпугивала.

— Пробовать не стоит. Необходимо переплыть Дон и организовать охрану на той стороне прибывающих заключенных.

— Я готов.

— Вперед!

Смельчаков набралось восемь. Увязав в плащ-палатку вещмешки, скатки, положив сверху винтовки, поеживаясь от прохладного предутреннего ветерка, группа вошла в воду. Метров двадцать она двигалась по дну, а когда небольшие донские волны стали накатываться на плечи, поплыла, толкая перед собою свое имущество.

С волнением смотрели заключенные и бойцы на первый десант, как сносило его течением вправо. Но вот группа достигла противоположного берега. Переплыть можно!

«Не поверит Юлька, что сумел преодолеть Дон, да и никто не поверит, не каждый казак осмелится на такое», — размышлял довольный собою Вадим, натягивая промокшую одежду. Сушиться не было времени.

Заключенные группами по восемь человек с интервалами в полминуты поплыли с предупреждением, что конвой откроет огонь на поражение, если будет обнаружена попытка к побегу.

Бойцы и командиры без происшествий переплыли Дон метров на пятьдесят левее места переправы зэков.

Не умевших держаться на воде заключенных набралось около двух десятков. Им разрешили разломать последние две повозки, использовать сухой кустарник, связки куги и с помощью этих подручных средств соорудить небольшие плоты. Приспособления эти оказались слабыми, держали людей на воде плохо.

Печальное зрелище — наблюдать попытки переплыть широкую реку людьми, не умеющими этого делать: хаотичное бултыхание ногами и руками в воде, расширенные, не мигающие от страха глаза, судорожное глотание воздуха вместе с брызгами, крики о помощи. Дотянули до левого берега лишь пятеро, их отнесло течением метров на сто от основной массы переплывших Дон, но попыткой к побегу это не посчитали.

Двое заключенных отказались выполнить приказ на преодоление водного рубежа и по распоряжению начальника конвоя были расстреляны.