Громовые степи
Шрифт:
— Знаешь, почему бомбы не разрушили дома? — со знанием дела спросил он у Лиды.
— Откуда бы мне знать? — повела она по-девичьи плечами.
— Земля у нас мягкая, бомбы уходят глубоко, до самой глины, а когда взрываются, ударная волна уходит вверх, осколки почти все застревают в земле.
Колька поковырялся обломком штакетника на дне воронки и извлек из осыпавшейся глины рваный четырехугольный кусок металла чуть ли не с ладонь величиной. Поблескивая неровными острыми краями, он спокойно лежал в руке мальчика, совершенно безобидный.
Встречались хуторяне у домов и на дороге, но Лида не узнавала многих. Бледные, испуганные лица, семенящая быстрая походка, втянутые в плечи головы изменили облик людей.
Дым, который Лида видела еще
За пустырем, куда тоже падали бомбы, жила семья дяди, Ивана Дмитриевича. С нарастающей тревогой шла туда Лида. Слава богу, все оказались живыми и здоровыми. Но Колька обратил внимание на множество масляных пятен около дома. На недоуменный вопрос ребят тетя Дуня поведала о случившемся.
— И смех и грех с этой бомбежкой, — начала она со смешком.
— Племянница Женя приехала на быках в Батурино с обозом пшеницы нового урожая. Взвесили хода с хлебом, стали на площадку для выгрузки. А тут налетели самолеты. Девчонки-погонщицы прыснули в разные стороны. А на территории «Заготзерно» яма с мазутом. Женя с подружкой сразу бросились бежать к нам. Племянница не заметила в испуге эту ловушку и плюхнулась в нее. Подружка помогла Жене выбраться, и они прямиком через сады и огороды бегом сюда. Мы укрылись в бомбоубежище всей семьей, когда раздались первые взрывы. Прибежать-то они прибежали, но в таком виде, когда даже в ушах мазут, девчонки спуститься к нам постеснялись. Светила луна. Бабушка Агафья выглянула из убежища, когда затих гул самолетов. Видит, кто-то стоит у входа и отсвечивает лунными бликами. Бабушка подумала — десантники в кожаной одежде, начала креститься и читать молитву: «Царица ты моя небесная, Пресвятая Богородица…» А малышка Тамара, сидя на ее коленях, стала тоже себя осенять крестным знамением и громко повторять молитву на свой лад: «Царица ты моя немецкая, святая погородница…» Женя услышала хохот в бомбоубежище, подумала, что ее родственники с ума посходили от бомбежки, стала спускаться вниз по ступенькам, чтобы оказать нам помощь. Хорошо, что стала звать нас по именам, а то перепугала бы до смерти.
Вскоре Батурино вновь бомбили, но теперь днем.
Лида с подружками сидела на пригорке, они вели свои нескончаемые девичьи разговоры, делились секретами, перелистывали альбомы с любовными стихами, песнями и картинками. Послышался еле уловимый звук летящих самолетов. Высоко на голубом небосклоне завиднелась группа маленьких серебристо-белых машин. Выстроившись ровной цепочкой, будто караван птиц, они медленно плыли в безоблачной синеве. Вдруг первый самолет, задрав вверх правое крыло, стал круто падать вниз, за ним второй, третий… Расширенными от удивления глазами смотрели девчонки на происходящее, не понимая, что случилось. Сначала они услышали нарастающий вой пикирующих бомбардировщиков, затем падающих бомб и грохот взрывов. Все бросились бежать по домам. У Лиды на юбке оборвалась пуговица, то и дело спадая, юбка затрудняла движение. Пришлось ее быстро снять и так бежать, сверкая голыми ногами. В кофточке и трусах влетела она в бомбоубежище. Успела вовремя. Над МТС разгорался воздушный бой. Уже слышались непрерывные пулеметные очереди, рев авиационных моторов. Девочка стала под самое толстое бревно в надежде, что пуля его не пробьет. Потом все стихло. Люди с опаской выходили из-под земли. Не слышно ни собак, ни кур. Но вот и они начали покидать свои укрытия: соседский Шарик вылез из поваленной бочки, петух вывел своих подопечных с насеста под коридором.
Мать не пустила Лиду на станцию. Прибежавшие оттуда люди сказали, что бомбили воинский эшелон и много бойцов поубивало. Надежда была на Кольку: он в точности разузнает, где и что случилось.
Колька
— Наши одного немца угробили, — без вступления сообщил он, — самолет сгорел за Опытным полем. Но и один наш сбит, хотя поврежден не очень сильно. Его автомашиной будут буксировать на ремонт. Военный эшелон стоял возле семафора, где и был атакован немецкими самолетами. Бойцы бросились врассыпную. Бомбы в эшелон не попали, падали справа и слева, там бойцов много погибло, человека двадцать, есть раненые. Убитых уже похоронили, а раненых отнесли в госпиталь…
Поведала о своих приключениях и Лида. Только про оторванную пуговицу на юбке она рассказывать не стала.
Утром мать отправила Лиду к дедам в Горшовку.
— В колхозе поработай, — напутствовала Анна Михайловна, — нечего шилыганить, может, на трудодни зерна немного дадут, а то у нас с тобою на зиму никаких запасов нет.
Колька проводил подружку до Казенного пруда. Рассказал, что два дня назад одноклассник Генка Кумсков стал разбирать взрыватель от бомбы, хотел посмотреть, как он устроен. Нашел его Генка в пустом вагоне на станции. Находка так рванула, что четыре пальца левой руки влипли в стенку коридора, в котором он «мастерил».
— Скучно мне будет без тебя, — сказал Коля, не глядя на девочку.
— С чего бы тебе скучать, ребят-то вон сколько вокруг.
— Должно быть, с тобою интереснее. Улыбка у тебя не как у всех.
— Иногда буду приходить мать наведывать и тебя увижу. А ты все новости запоминай, потом мне расскажешь. И взрыватели разные не разбирай.
— Ладно.
— Ты иди домой и не оглядывайся, а то мне как-то неловко становится, когда ты на меня гладишь.
— Ладно, — после некоторого раздумья согласился Колька. Лида работала в колхозе, отвозила на быках зерно от комбайна. Из бункера оно само насыпается в ход, а уже на юку его сначала пересыпают меркой в «центнерный» ящик, потом взвешивают и высыпают в ворох. С весов помогают снять ящик, остальное нужно делать самой. И так с раннего утра до темноты: к комбайну и обратно. Уставала так, что вечером и «на улицу» идти не хотелось. Вставать надо рано, с восходом солнца.
По вечерам на берегу Паники, у самой воды чудятся глухие удары. Говорят, это фронт слышится, он не так уж и далеко.
Как-то с дедом перелистали имевшиеся в доме учебники и другие книги. Отобрали те из них, где были портреты Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, других вождей, решили книги сложить в ящик и закопать в саду.
— Немцы придут, за эти картинки к стенке поставят, — говорил дед.
— Да не придут они сюда, — возражала внучка. — Знаешь, сколько военных в Батурино было?
— Дай-то бог. Прут-то немцы вон как, удержу на них нет.
— Медом откупимся, — подает надежду бабушка.
— Отберут без выкупа. Я немцев по первой мировой войне помню. Грабить они мастаки.
Наутро дед отрыл под старой грушей щель, перекрыл ее жердями, плетнем, сверху засыпал землей.
— Наше бомбоубежище будет, — пояснил он. — А ежели немцы надолго здесь задержатся, будем жить в погребе.
Ночью дед на тачке повез большую и малую молочные фляги с медом на берег Паники. Он заходил в воду по самый подбородок и опускал их на дно в ил. Свой неприкосновенный запас Дмитрий Карпович хранил с начала войны.
— Если немцы не найдут фляги, зимой большую в колхоз сдадим, а малой сами попользуемся, — сказала бабушка Лиде. — А ты молчок, никому ни слова. Ты думаешь, немцы не придут, а ведь наши квартирантки еврейки уехали куда-то на второй день после бомбежки Батурино. А девки-то знали, кто они такие, эти фашисты.
Вернулся с фронта по инвалидности дядя Иван Дмитриевич. Пробили ему вражеские пули ногу, живот, а разрывная — правую руку. Если первые две особого вреда здоровью не нанесли, то последняя скрючила пальцы, подтянула вовнутрь ладонь. Писать пришлось учиться заново левой рукой, получалось хуже, чем у первоклассника. Уже на третий день его пребывания дома пришел посыльной из райкома партии. Предложили пост председателя райисполкома.