Гребцы галеры
Шрифт:
Старший его коллега усмехнулся горько:
– Этого небось и судить не будут. Скажут, псих, мол, невменяемый, да вот им передадут, - кивок в нашу сторону, - на лечение якобы. Пулей таких лечить надо, а не уколами!
Я вполуха слушал их рассуждения, а в голове неотступно вертелись слова моего доктора: "Генетически заложено... Психика вывернута... Кто это мог..."
А ведь знаю одного, кто бы мог. И пытался уже.
– Люсь, пусти-ка к рации.
– Обожди отзваниваться, я еще карточку не оформила.
– Да я по другому делу.
Голос
– Нет, у тебя есть представление, сколько это будет стоить? Мы же можем на их телефонную сеть выходить только через ретранслятор военной зоны. Твоей получки не хватит разговор оплатить!
– Полиция оплатит.
– Это если твои домыслы подтвердятся. А ну как нет?
– Готов рискнуть. Не согласна, зови к рации старшего врача.
– Черт с тобой. Но учти, если что, заплатишь из своего кармана.
– Заплачу, заплачу. Соединяй скорее.
Закончив разговор, я подлетел к офицеру, уже распоряжавшемуся упаковкой тела в пластиковый мешок.
– Знаю!
– Что знаете, сэр?
– Знаю, чья это работа. Из психлечебницы два месяца назад сбежал...
– И я начал выкладывать данные и описание сумасшедшего.
– Погоди, погоди, - вмешалась Люси, - так и мне он знаком!
– Еще бы не знаком! С твоей путевкой его и госпитализировал. За что я, по-твоему, выговорешник огреб?
Рат покачала головой:
– Надо же, кто бы мог предвидеть. Ну, бормотал он что-то про адские силы, но чтоб так... Кошмар!
Офицер, прервав на минутку доклад, прикрыл ладонью микрофон своей радиостанции:
– Вас благодарит лично начальник полицейского управления, сэр. Поисковые мероприятия уже разворачиваются.
Весьма довольный собой, я взобрался в кабину Патрик, провернув стартер несколько раз вхолостую, наконец завелся, вездеход тронулся. Пилот крутил баранку мрачно, время от времени косясь на меня и бормоча что-то себе под нос.
– Чем недоволен, родной? Что ты там шепчешь?
– Шура, а вы уверены, что не виновны во всех этих смертях?
– Боже, я здесь при чем?
– Так вы ж тому ублюдку так старательно веселую жизнь в дурдоме обеспечивали. Вот с той жизни-то он в бега и ударился...
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Господи! Ну, у кого мне спросить совета? Растревожил меня Рой, разбередил душу. Волей-неволей мысли то и дело возвращаются к нашему последнему разговору.
Нет, я не герой. Я хочу жить. Хочу вопреки всему. Хочу, несмотря на то, что заведомо знаю - настоящей жизни лишился навсегда. Как бы ни рвалось мое сердце домой, башка холодно просчитывает шансы уцелеть в этом отчаянном предприятии и всякий раз с точностью арифмометра выдает неутешительный итог: от нуля они слабо отличаются.
Но ведь не ноль! Моим детям все равно расти без отца. А вдруг? А если? Ну, все-таки? Я, наверное, ничего бы не пожалел за возможность еще раз, открыв калитку, увидеть: бегут по тропинке меж застарелых кустов сирени две мои дочки и сын с радостным криком: "Папа!" - и, повиснув на мне все сразу, вперебой начинают
А на пороге - жена, теплая и не причесанная со сна, улыбается, завязывая поясок халатика. Открою дверь, и кот спрыгнет с печки, подойдет, здороваясь. Блеснет снизу вверх колдовским зеленым золотом глаз, без разбега, с места, взлетит ко мне на плечо, мягко потрется щекой о щеку.
И самовар уже фырчит, закипая, моя любимая чашка ждет на столе...
За это все можно отдать. Все, кроме жизни. Шура, говорю себе, жизнью ты и так рискуешь, порой не раз на дню. За что? За двадцать пять процентов надбавки к зарплате? Стоят они того? А такая возможность - стоит.
Нет, отвечаю. Там - другое. Психи воюют с нами, Мы - профессионалы, на чьей стороне - знания и опыт. В деле, предложенном Роем, в положении родимой клиентуры окажусь я, затеяв незнакомые игры с отлично владеющими своим ремеслом солдатами. Навык, приобретенный на войне, - за них, не за меня. Оторвут башку, будь уверен.
Но до чего ж стало здесь тесно! Нечем дышать. Тяжек воздух вертящегося мира. Хочу домой! Как мне быть?
– Все зависит от тебя, - раздалось над ухом негромко, - от того, насколько в действительности тебе необходимо вернуться.
– Жизненно!
– воскликнул я и только потом сообразил, что кто-то прочел мои мысли. Кто?
Ну, конечно. Она это проделывает не впервые. Та, Которой Принадлежит Ночь, присела передо мной, совершенно как домашняя кошка, собрав все лапы в пучок на крошечной площади придорожного камня, выглядывающего из белой пены мелких пушистых цветов. Великолепная шерсть переливается серебряными волнами. Мудрые очи обратили синюю бездонную вечность в глубь меня.
– Здравствуй, моя замечательная. Какими судьбами? Ведь сейчас день! Разве ты можешь являться при свете солнца?
– Не явилась, Са-ша. Просто пришла, прибежала, как все, ногами. Это правда, я теряю почти всю силу в таком положении - ее мне дарует ночное светило. Но я сочла своим долгом показаться тебе, человек с именем прибоя.
– Долгом?
– Долгом, обязанностью - как нравится. Я хочу предостеречь тебя.
– От чего, Лина?
– От тебя самого. Видишь ли, самые сильные желания имеют свойство исполняться. Не любые, а, как ты выразился, "жизненно необходимые". Те, что полностью овладевают человеком. Бойся, как бы не исполнилось твое.
– Бойся? Чего же мне бояться? Я только о том и мечтаю!
– И зря. Мне кажется, человек, достаточно знакомый с капризами той своенравной дамы, что зовется Судьбой, должен знать: все имеет свою цену.
– Я готов платить.
– Разве уже объявлено, чем платить придется? А если цена окажется непомерной? Сможешь ли жить, когда расплатишься? И если да, то кем ты станешь, заплатив?
– О чем ты?
– Дай Всемогущий, чтобы этот вопрос навсегда остался без ответа. Я и так сказала больше, чем следовало. Просто ты мне дорог.
– И, отвернувшись, не прощаясь, бесшумно и мягко пошла к деревьям.