Говорящая собака

Барроуклифф Марк

Неловко улыбаясь, я поставил перед ней пакет.

– Ты ушла, не дав нам возможности преподнести тебе на прощание «корпоративный подарок».

В пакете был плеер для лазерных дисков, парфюмерия, шоколад и открытка, подписанная мной и ребятами. Довольно сентиментальный жест – я поставил на ней и отпечаток лапы Пучка, хотя удалось мне это лишь после продолжительной дискуссии: зачем же я так настаивал всегда, что лапы должны быть чистыми, а теперь мажу их чернильной подушечкой.

Люси была тронута. Во всяком

случае, мне так показалось.

– Прости, я поступила эгоистично, думала только о себе, – сказала она, прикоснувшись к пакету, но не открывая. – Передай от меня ребятам спасибо.

Я посмотрел ей в глаза:

– Я знаю, почему ты ушла.

Люси опустила глаза:

– Мне очень жаль. Прости.

– Это я должен просить прощения, – сказал я. – Нелегко жить с нечистой совестью. Но я ничего не мог поделать, так сложились обстоятельства. Жизнь – не всегда то, что мы для себя выбираем.

– Не всегда, но иногда, – ответила она. – Если ты хочешь чего-то, надо попросить.

В музыкальный автомат зарядили пластинку с песней какого-то рэппера, который рассказывал о том, как клево быть эгоистом. Порок отныне возведен в степень достоинства, уродство стало прекрасным, испорченность означает превосходство.

– Я чувствую себя так, словно сделал что-то непоправимо гадкое, – признался я.

– Никогда не поздно повернуть, – заметила она.

– Иногда бывает поздно. Я переступил границу. Зашел слишком далеко.

– Ну, ты же не убил никого.

«Теперь я в этом не уверен», – чуть не сказал я, но воздержался.

– Хотел попросить тебя кое о чем, – заговорил я, но поперхнулся и сделал вид, что коктейль попал не в то горло.

– Что бы это ни было, я на все согласна, – улыбнулась она.

– Но ты еще не знаешь, что я хочу попросить.

– Ты же не попросишь у меня ничего такого, в чем я буду вынуждена отказать. Я тебя знаю.

– Дело в том, – запнулся я, – что это свяжет нас двоих самым серьезным образом, причем на долгое время. И я не уверен, не внесет ли это в твою жизнь дополнительных неудобств.

В самом деле, кто захочет связываться с преступником? Полстраны, если верить песне рэппера, но речь идет не о позере с пистолетом и брильянтиками в ушах, а о самом настоящем преступнике, который, правда, не имеет дела с гангстерами и сутенерами, но грабит доверчивых старых леди. Ему просто больше по душе их общество.

– Проси, – сказала Люси тоном замерзшего на остановке пассажира, ждущего появления автобуса, опаздывающего на час.

– Мне нужно, чтобы ты присмотрела за Пучком, – сказал я. – Причем на время. Возможно, на долгое время.

Видно было, что эти слова произвели на нее сильное впечатление. Сначала я отбросил в сторону принципы, теперь бросаю свою собаку. И что? Я катился с горы, я падал; а падая, не думаешь о том, насколько красиво ты летишь, не так ли? Тебе

просто ничего другого не остается, только падать.

– Ну… конечно, – ответила она, оправившись от потрясения. – Ты же знаешь, я на все для тебя готова.

Я поспешно отвернулся, сжигаемый изнутри поднявшейся во мне волной тепла, чувствуя себя так, как будто мне разом купили тысячу пирожных.

У меня зазвонил телефон. Это была Линдси. Я ответил.

– Привет, герой! – прокричала она. – На сегодня есть задачи!

Последовал долгий перечень, в котором значилась, помимо прочего, какая-то эхинацея. Рыбу следовало покупать вечером, когда на нее появится скидка.

– Я от тебя без ума! – сказала Линдси напоследок.

Я автоматически повторил формулировку:

– И я от тебя, – и отключился.

– А о чем ты хотела поговорить? – обратился я к Люси.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Теперь это не имеет значения.

25

РАЗЛУКА

Как я ни старался пусть хотя бы мысленно уйти от этого, время неотвратимого и неизбежного расставания с Пучком приближалось.

Шли дни, была уже присмотрена кухня, выбраны диваны, обои, линолеум и ковролин. Наступал момент, когда пса предстояло посвятить в происходящее, а стало быть, открыть ему глаза на будущее, которое ожидает его впереди.

Нелегко сообщать столь душераздирающие известия кому бы то ни было, а уж тем более любимой собаке, но я решил наконец, что время пришло. За неделю до переезда я набрался духу для откровенного разговора. Надо было только выбрать подходящее место, где бы пес чувствовал себя наиболее комфортно и мог легче перенести ожидавший его удар.

Я пытался дать Люси денег на съем квартиры попросторнее, но она об этом и слышать не хотела. Она поступила в университет Суссекса, это всего четыре часа лекций в неделю, так что псу не придется долго оставаться в одиночестве.

Она будет с ним почти постоянно. Кроме того, Люси сказала, что привыкла к своей квартирке и места им вполне хватит обоим.

И еще я опасался, что она скажет ему что-нибудь вроде: «Ну вот, кареглазый дурачок, теперь будешь жить со мной!», что неизбежно вызовет шквал нежелательных вопросов в голове Пучка. Вопросов, которые задать будет некому.

Но главное… Впрочем, что говорить о главном. Люси для меня все равно оставалась путеводной звездой в темном лабиринте, куда я забрался благодаря своей слабохарактерности, несмотря на то, что я продолжал по инерции двигаться в противоположном направлении.

– Куда пойдем сегодня? – обратился я к Пучку в субботу. Это был день, который я назначил для разговора с ним. – Выбирай, что тебе больше нравится: Даунс, лес, что угодно.

– Что угодно? – переспросил пес.

– Что угодно, – ответил я.