Говори

Андерсон Лори

— В твоей юности настал новый момент альтернативной реальности!

Я все так же не понимала, зачем она здесь. Она слизнула крошки от своего печенья и добралась до сути. Она и другие новообращенные Марты должны украшать танцевальный зал на Роут 11 Холидей Инн для выпускного. Мег-и-Эмили-и-Шевони, конечно, не смогут помочь; им нужно накрасить ногти и отбелить зубы.

Привилегированные, избранные, новообращенные Марты сослались на мононуклеоз, оставив Хизер совершенно одну.

Она в отчаянии.

Я:

— Ты должна украсить

все? К субботнему вечеру?

Хизер:

— На самом деле, мы не можем начать до трех часов дня в субботу из-за какой-то дурацкой встречи продавцов Крайслер. Но я знаю, мы справимся. Я попрошу и других ребят. Знаешь кого-нибудь, кто сможет помочь?

Откровенно говоря, нет, не знаю, но я жую и пытаюсь выглядеть задумчивой. Хизер расценила это как «да, я счастлива помочь». Она соскочила со стула.

Хизер:

— Я знала, что ты поможешь. Ты замечательная. Вот что тебе скажу. Я твоя должница, я твоя большая должница. Как насчет того, чтобы на следующей неделе я пришла и помогла тебе переоборудовать комнату?

Я:

Хизер:

— Разве ты мне как-то не говорила, как сильно ненавидишь свою комнату? Что ж, теперь я понимаю, почему. Один лишь подъем тут каждое утро может нагнать тоску. Мы вычистим весь этот хлам.

Она пнула шенильного кролика, который спал в моем халате на полу.

— И избавимся от этих штор. Может, ты сможешь пойти со мной по магазинам — сможешь взять у мамы америкен экспресс?

Она сдвинула шторы на одну сторону.

— Надо не забыть вымыть окна. Цвет зеленой морской волны и шалфей, вот что тебе надо поискать, классически и женственно.

Я:

— Нет.

Хизер:

— Ты хочешь что-нибудь побогаче, вроде баклажанового или синего?

Я:

— Нет, я еще не приняла решения про цвет. Я не это имею в виду. Я имею в виду, нет, я не стану тебе помогать.

Она рухнула обратно на стул.

— Ты должна мне помочь.

Я:

— Нет, не должна.

Хизер:

— Но пооо-чемууу?

Я закусила губу. Хочет ли она узнать правду, что она эгоцентрична и холодна? Что я надеюсь, что все старейшины наорут на нее? Что я ненавижу цвет зеленой морской волны и кроме того, это вовсе не ее дело, что мои окна грязные? Я чувствую крошечные пуговки-носики позади моей спины. Кролики говорят быть доброй. Лгать.

Я:

— У меня планы. Придет садовник, чтобы поработать с дубом у парадного входа, мне нужно вскопать сад, и кроме того, я знаю, что хочу тут сделать, и баклажановый цвет в это не входит.

Большая часть из этого полуправда, полупланы.

Хизер хмурится. Я открыла грязное окно, чтобы впустить свежий воздух. Он отчесал мои волосы от лица. Я сказала Хизер, что она должна уйти. Мне надо убраться. Она запихнула свое печенье в рот и не попрощалась с моей мамой. Что за хамство.

101 Сообщение

Я в ударе. Я рулю. Я не знаю, что это; то, что я устояла перед Хизер, посадка семян календулы,

или, может, взгляд в лицо маме, когда я спросила, позволит ли она мне переделать комнату. Пришло время побороть некоторых демонов. Странная вещь не укладывается в голове — столько солнца после Сиракузской зимы, это делает тебя сильнее, даже если ты не силен.

Я должна поговорить с Рэйчел. Я не могу сделать этого на алгебре, а Чудовище ждет ее после английского. Но у нас самостоятельные занятия в одно и то же время. Бинго. Я нашла ее в библиотеке, щурящейся над книгой с мелким шрифтом. Она слишком спесива для очков. Я приказала сердцу не удирать из зала, и села рядом с ней. Ядерная бомба не взорвалась. Хорошее начало.

Она смотрит на меня без всякого выражения. Я пытаюсь улыбнуться, нейтрально, средне.

— Привет, — говорю я.

— Мм, — отвечает она.

Ни поцелуя в щеку, ни крепкого пожатия руки. Так далека, так хороша. Я посмотрела на книгу, которую она копировала (слово в слово). О Франции.

Я:

— Домашнее задание?

Рэйчел:

— Вроде того.

Она постукивает карандашом по столу.

— Я собираюсь во Францию этим летом с Международным Клубом. Мы должны сделать доклад, чтобы доказать серьезность намерений.

Я:

— Это здорово. Я хочу сказать, ты всегда говорила о путешествиях, даже когда мы были детьми. Помнишь, как в четвертом классе мы читали Хейди, и пытались расплавить сыр в твоем камине?

Мы рассмеялись несколько слишком громко. Не то, чтобы было так смешно, но мы обе нервничали. Библиотекарь погрозил нам пальцем. Плохие ученицы, плохие, плохие ученицы. Не смеяться. Я смотрю на ее записи. Они небрежные, несколько фактов о Париже, украшенных рисунком Эйфелевой башни, сердца и инициалами Р.Б. + Э.Э.

Тупица.

Я:

— Так ты правда идешь с ним. С Энди. Я слышала о выпускном.

Рэйчел сладко усмехнулась. Она напряглась, будто упоминание его имени разбудило ее мышцы и у нее защекотало в животе.

— Он восхитительный, — сказала она. — Он просто такой классный, и великолепный, и сладкий.

Она остановилась. Она разговаривает с деревней прокаженных.

Я:

— А что собираешься делать, когда он поступит в колледж?

Ах, стрела в ее мягкое место. Облака затмили солнце.

— Я не могу думать об этом. Это слишком ранит. Он сказал, что собирается попросить родителей разрешить ему перевестись обратно сюда. Он может отправиться в Ла Саль или Сиракузы. Я буду его ждать.

Дайте мне передышку.

Я:

— Вы встречаетесь что-то вроде скольких — двух недель? Трех?

По библиотеке прошел холодный фронт. Она выпрямилась и рывком закрыла свою тетрадь.

Рэйчел:

— Как бы там ни было, чего ты хочешь?

Прежде чем я ответила, налетел библиотекарь. Мы можем продолжить разговор в кабинете директора, либо мы можем остаться и вести себя тихо. Выбор за нами. Я достала свою тетрадь и написала Рэйчел.