Говори
Шрифт:
Если бы моя жизнь была телевизионным шоу, что это было бы за шоу? Если бы это было Специальная Программа После Школы, я могла бы говорить перед аудиторией своих ровесников на тему Как Не Потерять Девственность. Или Почему Старшеклассников Нужно Запирать. Или Мои Летние Каникулы: Пьяная Вечеринка, Ложь и Изнасилование.
Была ли я изнасилована?
Опра:
— Давайте разберемся с этим. Ты сказала «Нет». Он закрыл тебе рот своей рукой. Тебе было тринадцать лет. Не имеет значения, что ты была пьяна. Милая, тебя изнасиловали. Как ужасно, ужасно для тебя жить с этим. Ты никогда не думала о том,
Салли Джесси:
— Я хочу, чтобы этот мальчик понес ответственность. Он должен быть осужден за свое нападение. Вы знаете, что это было нападение, разве нет? Это была не твоя вина. Я хочу, чтобы ты выслушала меня, выслушала меня, выслушала меня. Твоей вины в этом не было. Этот мальчик оказался животным.
Джерри:
— Была ли это любовь? Нет. Была ли это страсть? Нет. Была ли это нежность, сладость, как говорят о Первом Разе в журналах? Нет, нет, нет, нет и нет! Выскажись, Мелинда, эй, Мелинда, я не слышу тебя!
Моя голова убивает меня, мое горло убивает меня, мой желудок раздувается от ядовитых выделений. Я хочу только спать. Кома была бы прекрасным исходом. Или амнезия. Что угодно, лишь бы отделаться от этого, этих мыслей, шепота в моей голове. Или он изнасиловал и мою голову?
Я выпиваю две таблетки тайленола и съедаю миску пудинга. Затем смотрю «Соседей мистера Роджерса» и засыпаю. Было бы прекрасно отправиться в путешествие к Воображаемым Соседям. Может быть, я бы смогла остаться с Дэниэлом Полосатым Тигром в его домике на дереве.
Настоящая весна
Наконец май, и дожди прекратились. Очень хорошо, а то мэр Сиракуз уже собирался звонить парню по имени Ной. Солнце стало масляно-желтым и таким теплым, что уговорило тюльпаны выглянуть из-под корочки грязи. Это чудо.
Наш двор состоит из грязи. У всех наших соседей дворы словно сошли с обложек журналов, с цветами, сочетающимися с жалюзи и дорогими белыми камнями, ограждающими свежие холмики мульчи. В нашем дворе — зеленые кусты, почти закрывающие окна, выходящие на улицу, и куча мертвых листьев.
Мама уже ушла. Суббота в Эфферте самый торговый день. Папа храпит наверху. Я надеваю старые джинсы и раскапываю за гаражом грабли. Начинаю с листьев, удушающих кусты. Могу спорить, что папа не чистил их многие годы. Сверху они выглядят сухими и безвредными, но под верхним слоем они сырые и слизистые. По ним змеится белая плесень. Листья слиплись, как страницы преющей книги. Я выгребаю целую гору в передний дворик, и их оказывается еще больше, как будто земля отрыгивает склизкие листья, когда я отворачиваюсь. Мне приходится бороться с кустами. Они цепляются за грабли и держат их — им не нравится, что я вычищаю всю гниль и труху.
Я трачу на это час. Наконец грабли скребут своими металлическими пальцами по сырой коричневой грязи. Я опускаюсь на колени, чтобы дотянуться и сгрести последние листья. Мисс Кин гордилась бы мной. Черви, застигнутые солнцем, извиваются в поисках укрытия. Бледно-зеленые ростки чего-то живого борются под листьями за жизнь. Я наблюдаю, как они выпрямляются под солнцем. Могу поклясться — я вижу, как они растут.
Дверь гаража открывается и на джипе выезжает папа. Увидев меня, он останавливается
Папа:
— Это большая работа.
Я:
Папа:
— Я куплю в магазине пакеты, чтобы упаковать листья.
Я:
Мы стоим со скрещенными на груди руками, наблюдая, как маленькие ростки пытаются выбраться из тени кустарников, пожирающих дом. Солнце прячется за тучу, и я вздрагиваю. Надо было одеть фуфайку. Ветер шелестит мертвыми листьями, все еще цепляющимися за ветки дуба со стороны улицы. Все, о чем я могу думать — это что остальные листья тоже опадут, и мне снова придется работать граблями.
Папа:
— Выглядит намного лучше. Я имею в виду чище.
Ветер ударяет снова. Листья дрожат.
Папа:
— Я полагаю надо обрезать кустарники. Конечно, тогда будут видны ворота, и их надо будет покрасить. А если я покрашу эти ворота, то покрашу всю ограду, и отделка тоже требует обработки. И передняя дверь.
Я:
Дерево:
— Тихий хруст читачита шшшш….
Папа оборачивается, слушает дерево. Я не знаю, что делать.
Папа:
— А это дерево болеет. Посмотри, на скольких ветках слева нет почек. Надо кого-нибудь пригласить, чтобы взглянули на него. Не хотелось бы, чтобы оно в грозу рухнуло в твою комнату.
Спасибо, папа. Как будто у меня и без того нет поводов для плохого сна.
Проблема № 64: летающие ветки деревьев. Я вообще не должна была ничего расчищать. Посмотрите, что из этого вышло. Я не должна была заниматься чем-нибудь новым. Я должна была оставаться дома. Смотреть мультики с большой миской чириос. Нужно было оставаться в своей комнате. Оставаться в своей голове.
Папа:
— Я собираюсь в магазин хозтоваров. Хочешь со мной?
Магазин хозтоваров. Семь акров небритых мужчин и женщин с горящими глазами, ищущих идеальную отвертку, смерть для сорняков, гриль на вулканическом газе. Шум. Огни. Дети, бегающие по проходу с топорами, колунами и пилами. Люди, бьющиеся за правильный цвет для покраски ванной. Нет уж, спасибо.
Я мотаю головой. Подбираю грабли и привожу в порядок груду мертвых листьев. Волдыри лопаются и на ручке граблей остаются пятна, как от слез. Папа кивает и направляется к джипу, ключи позванивают в его кармане. Пересмешник опускается на низкую ветку дуба и распекает меня. Я выгребаю листья из своего горла.
Я:
— Ты не купишь семян? Семян цветов?
Потеря подачи!
Наш учитель физкультуры, мисс Коннорс, учит нас играть в теннис. Теннис — единственный спорт, который не выглядит бездарной тратой времени. Баскетбол был бы замечателен, если бы все, что вам нужно делать, заключалось в пробитии штрафных бросков, но большую часть времени вы проводите на площадке с девятью другими людьми, которые сталкиваются и пихаются и слишком много бегают. Теннис более цивилизованный. Играют только двое, за исключением парной игры, которую я никогда бы не стала играть. Правила просты, каждые несколько минут вы можете перевести дыхание, и заодно вы можете загорать.