Говори
Шрифт:
Корни буграми проступают из земли, а крона тянется к солнцу, высокая и здоровая.
Из открытого окна веет сиренью, влетают несколько ленивых пчел. Я вырезаю, а мистер Фримен смешивает оранжевый и красный, чтобы добиться правильных рассветных теней. С парковки доносится визг шин, прощальный привет какого-то
Входит парочка старшеклассниц. Мистер Фримен осторожно обнимает их — потому что боится испачкать их краской и потому, что учитель, обнимающий учеников, может нарваться на большие неприятности. Я стряхиваю челку себе на лицо и смотрю сквозь волосы. Они болтают о Нью-Йорке, где девушки собираются поступать в колледж. Мистер Фримен записывает им несколько телефонных номеров и названий ресторанов.
Он говорит, что у него на Манхэттене полно друзей, и что они должны будут встретиться с ними как-нибудь в воскресенье за вторым завтраком. Старшеклассницы прыгают и визжат «Не могу поверить, что это на самом деле!» Одна из них — Эмбер Чирлидер. Представляете?
Перед уходом старшеклассницы смотрят в мою сторону. Одна, не чирлидер, кивает и говорит:
— Молодец. Надеюсь, у тебя все будет хорошо.
За несколько часов после окончания учебного года я становлюсь популярной. Спасибо болтливой команде по лакроссу, теперь все знают, что случилось перед закатом.
Мама отвезла меня в больницу, чтобы зашить порезы на руках. Когда мы вернулись домой, на машине была записка от Рэйчел. Она просила меня позвонить.
Моему дереву нужно кое-что еще. Я подхожу к доске и беру кусок коричневой бумаги и мел. Мистер Фримен говорит о галереях искусств, и я стараюсь изобразить птиц —
ЭТО случилось. Этого не забыть и не изменить. Не убежать, не улететь, не закопаться, не спрятаться. Энди Эванс изнасиловал меня в августе, когда я была пьяна и слишком молода, чтобы понимать, что происходит. Это была не моя вина. Он причинил мне боль. Это была не моя вина. И я не собираюсь позволить этому убить меня. Я могу прорасти.
Я смотрю на свое непритязательное произведение. Его больше не нужно дополнять. Я могу видеть даже сквозь ручьи в моих глазах. Оно не безупречно, и это делает его правильным.
Звенит последний звонок. Мистер Фримен подходит к моему столу.
Мистер Фримен:
— Время вышло, Мелинда. Ты готова?
Передаю ему картину. Он берет ее и изучает. Я снова шмыгаю носом и вытираю глаза рукой. Ушибы ярко-багровые, но они поблекнут.
Мистер Фримен:
— В студии не плакать. От этого портятся материалы. Соль, знаешь ли, соленая. Разъедает, как кислота.
Он садится рядом со мной и возвращает мне мое дерево.
— Ты получаешь А+. Очень хорошо поработала над этим.
Он протягивает мне коробку салфеток.
— Ты через многое прошла, не так ли?
Слезы растапливают последний кусок льда в моем горле. Я чувствую, как замерзшая тишина тает во мне, осколки льда истекают капелью и исчезают в лужице солнечного света на пятнистом полу. Всплывают слова.
Я:
— Позвольте мне рассказать вам об этом.