Государственные интересы

Куркан Юлия Михайловна

— Так что насчет третьего раза? — не дала я сбить себя с толку.

— Ты позови, если что, княгиня… А там — как знать… — неопределенно махнул хвостом волк, исчезая, словно дымка предрассветного тумана.

Надо сказать, это мне мало понравилось, но ожидать чего-то иного было бы глупо. Ральф со стаей и так слишком много для меня сделали. И, в конце-концов, он же не сказал мне четкое: «Нет!». А значит, надежда на его помощь в самом крайнем случае еще остается.

Через пару дней моя эпопея с новой «отсидкой» завершилась — в терем вернулся Ратмир, успешно подавивший мятеж. Правда,

перед этим я смогла ощутить все прелести бытия безутешной вдовой. В какой-то степени я даже понимала Ядвигу — статус этот оказался приятен и необременителен. Когда в мою темницу зашел перепуганный слуга и с самой постной физиономией заявил, что мой муж соизволил скончаться, я, практически без предупреждения, счастливо зарыдала, как и полагается делать безутешной благородной вдове, оставшейся молодой, красивой и при деньгах почившего супруга.

Слуга всей силы моей скорби не оценил, а потому попросту счел за лучшее смыться. И ведь, что самое оскорбительное, меня никто даже и не подумал выпустить из темницы! То есть похоронную весть сообщили, кормить тоже не забывали, а выпускать — ни-ни! Я так думаю, что Ядвига все же имела какую-никакую власть над стражниками моего покойного мужа.

Впрочем, что об этом говорить? Дела прошлые. Я уж точно не знаю, что было, когда в терем вернулся Ратмир с воинами — старый воевода лишь загадочно двигает бровями и молчит, как рыба об лед. Однако, факт остается фактом — как только он вернулся, меня сразу же выпустили из темницы. Причем, что следует отметить особо, не стражники Альберта, а наши, княжеские гридни. А вояк моего покойного муженька я с тех пор и близко в тереме не видела…

Теперь мне предстояли еще одни похороны, а потом и задачка потяжелее — победить в войне с нечистоплотными степняками! Хотя, кое-какие мысли на эту тему в моей голове уже были. Светлый миг похорон моего мужа должен был состояться, увы, не скоро. По традиции, тело, сколь бы мало от него ни осталось, и в каком бы неприглядном виде оные останки не находились, надлежало хоронить на родине почившего. Я, как самый близкий родственник, на похоронах, конечно, должна была бы присутствовать, однако, не захотела.

Во-первых, я все-таки была на сносях, а в неароматной поездке с изгрызенным и почти что съеденным трупом и родить раньше срока недолго. А во-вторых, у меня тут война, сплошные боевые действия, а ну как народ решит, что раз княгиня из страны сбежала, то и их тут ничего хорошего не ждет? Пойдет разброд, шатания, а там и до спланированного мятежа недалеко! Особенно, если тут Ядвига без присмотра останется…

Так что, я сказала заграничной поездке веское «нет!», и занялась более насущными делами. В данном случае следовало победить степняков. Причем, победить так, чтобы мой народ над ними потешался, а их — боялся даже косо взглянуть в нашу сторону.

Как я уже говорила, мысли у меня были, теперь стоило бы обсудить их с моим воеводой.

— Это невозможно! — первое, что сказал мне Ратмир, когда услышал мой план. — Это немыслимо, это противоречит всем традициям и устоям!

— Но это сработает? — невинно спросила я.

— Возможно, — сердито кивнул воевода. Его прямая душа не могла смириться с хитростью. Воевода — человек действия, если настучит врагу по головам, так и не со зла, а потому как Отечество защищает. — Но тебя будут осуждать и обсуждать все, кому не лень.

— Уж с молвой я как-нибудь

справлюсь, — несколько самоуверенно заявила я. — Просто победа сейчас важнее…

— Никогда князья не воевали только заради победы! — вскинулся Ратмир.

— А ради чего тогда? — резонно спросила я. — Мы делаем все во благо своей страны. А что ей нужно, как не победа?

— Честь княжеская, — буркнул воевода.

— Я знаю, — кивнула я. — Но если мы сделаем так, что и честь наша задета не будет?

— Ты темнишь, княгиня, — нахмурился Ратмир.

— Темню, — согласилась я. — Так ты поможешь мне?

— Не дело ты задумала… — покачал головой воевода.

— Перед смертью батюшка просил тебя помогать мне… — это был недозволенный прием, и я это прекрасно знала. Ради памяти князя Всеволода Ратмир мог сделать многое. А уж отказать его дочери в просьбе — не смог и подавно.

— Помогу, — склонил голову воевода. Мне было немного не по себе, ведь, по сути, я заставила его дать это обещание. Однако интересы страны всегда будут выше интересов отдельно взятого человека. Ратмир меня поймет со временем, а вот народ, который я могла спасти от бессмысленного кровопролития и не сделала этого — никогда.

Через неделю столица торжественно принимала довольно большое, пышно разодетое войско степняков, под предводительством сына хана Ибрагима — Абдуллы. Иноземцы чувствовали себя в столице хозяевами и свысока поглядывали на простой народ, столпившийся на улице. Впрочем, своих людей я могла утешить лишь тем, что такая спесь у степняков останется ненадолго.

У княжеского терема Абдулла и его верные охранники-нукеры спешились. Я, конечно, могла бы встречать их на крыльце, но это было бы слишком большим унижением. Мы — все-таки гордый народ, а потому я наблюдала за передвижением неприятельской кавалькады из бойницы своих покоев. Меж тем, слуги кинулись обустраивать знатных степняков в тереме. Здесь им не постоялый двор, конечно, но мы вроде бы согласились платить им дань, а потому иное было бы неуместно.

Мы дали неприятелю достаточное время на то, чтобы помыться, помолиться, привести себя в порядок и предстать пред моими грозными очами. Очи и вправду не блистали красотой, потому как всю ночь я промучилась бессонницей из-за чересчур ретивого наследника. К утру отекли ноги, и начало страшно тошнить. Я, конечно, и раньше знала, что беременность — не самый легкий период в жизни женщины, но чтобы настолько?!

Впрочем, когда я сидела на троне, то становилась все же Светлой княгиней, а не обыкновенной женщиной в тягости. Точнее, мне бы очень хотелось так думать и самой в это верить. Как бы то ни было, а Абдуллу я встречала не в самом лучшем расположении духа.

— Здравствовать тебе, ханыч, — вежливым тоном, но абсолютно невежливо, по сути, поприветствовала его я.

— Да будут долгими годы твои и наследника твоего. Да не затупится взор твой, и сможет отличить врага от друга. Да будет жизнь твоя подобно цветку лотоса — приятна, легка и благоуханна, — в традиционной манере приветствовал меня Абдулла. Я присмотрелась к нему повнимательнее. Ханыч однозначно был хорош собой: волосы, цвета воронова крыла, длиной до плеч. Умные черные глаза смотрели на мир цепко и оценивающе. Длинноватый чуть загнутый нос напоминал клюв хищной птицы. Как и все степняки, он был поджар и худощав, однако, жилист.