Государственные интересы

Куркан Юлия Михайловна

Я бросила быстрый взгляд на своих сестер — обе девицы смотрели на ханыча явно одобрительно. Неплохо, неплохо…

— Да будут крепки копыта ваших коней, — кивнула я, отвечая традиционным пожеланием степняков. — Но говорить о делах всегда приятнее на сытый желудок, — быстро заметила я. — Дорогих гостей ждет княжеский пир!

Повинуясь моему жесту, открылась южная дверь тронного зала, позволяя рассмотреть длинную вереницу столов, уставленных всевозможными яствами. Я гордо прошла в зал первой, и села во главе самого длинного стола. По правую руку от меня сидел Огневит, по левую — Ратмир. Далее сидели Любава

и Забава, а между ними я коварно посадила Абдуллу. Бедный ханыч прямо разрывался между двумя девицами, и я всерьез опасалась, что к концу пира у него разовьется натуральное косоглазие.

Как того требовали традиции, я встала, держа в руке кубок.

— Пусть будет ваше вино сладким, а еда — сытной. Пируйте, дорогие гости! — я символически отхлебнула воды, которая была вместо обыкновенного в таких случаях вина, и села.

— Хорошо сказала, Светлая княгиня! — внезапно поднялся Абдулла, в улыбке сверкая белыми зубами. — Плох тот гость, что приходит с пустыми руками. Лучшее вино привезли мы с собой. Отпей с нами, Светлая княгиня, не побрезгуй нашей дружбой!

Ой… А что теперь делать? Вот суслик степной, мне же пить нельзя! И отказать — никакой возможности. Мне при всех преподносят чашу дружбы — а я: «Уйди, противный, я не пью»? Да чтоб у всех твоих жен обыкновенное недомогание одновременно началось! Пока я молча костерила ханыча, и вежливо улыбалась, его слуги проворно наполнили большой коровий рог, инкрустированный серебром и драгоценными камнями. Княжич принял его первым.

— За сиятельную княгиню! — и махом лихо выпил половину, давая понять, что вино не отравлено, и бояться нечего. Рог поднесли ко мне. Старая, немного пожелтевшая кость, была теплой, серебро немного холодило, а драгоценные камни — покалывали пальцы. Прости, малыш, придется пить. Запах хорошего выдержанного вина ударил в ноздри.

— За дорогих гостей! — сказала я ответную любезность, добавив про себя: «Чтоб вы трехдневно в заковыристой позе животом маялись!».

Я почти уже поднесла рог к губам, как ребенок опять странно повернулся в животе, ударил пяткой, и вино мгновенно обернулось водой. Я допила до дна, и перевернула сосуд, показывая, что выпила все до капли. Зал взорвался одобрительными выкриками.

Вот интересно, никогда не думала, что князья и вообще правители так близки по своей сути к шутам… Но каков маленький колдун! Он еще не родился, а уже способен на такие поступки! Надо сказать, присутствие во мне моего личного колдуна-амулета здорово успокаивало.

Княжеский пир закончился далеко за полночь. И был ознаменован еще одним интересным событием. Нет, пить крепкие напитки меня больше не заставляли, слава Древу, иначе я бы в ответ вежливо попросила ханыча выпить яду. Зато, когда гости, сытые и даже немного пьяные, встали, гурьбой отвешивая мне поклоны, из их толпы в меня прилетел метательный нож. Он рыбкой промелькнул в воздухе, вонзился в спинку трона, на уровне моей шее, и мелко задрожал, словно злясь на обидный промах.

— Покушение на княгиню! — заорал Ратмир, прикрывая меня своим телом. Вокруг выросла стена стражников. Остальные мои молодцы взяли в кольцо иноземных гостей.

— Что скажете, гости дорогие? — встала я. — Это ли ваша благодарность за хлеб-соль и ласку?

— Не гневайся, Светлая княгиня, — попытался уладить дело миром Абдулла. — Не мог никто из моих

людей таким черным злом отплатить за твое гостеприимство, ибо законы его святы!

— Идите почивать, гости дорогие, — не стала отвечать на его извинения я. Стража массой буквально вытеснила степняков из пиршественного зала.

— Хорошо сработано, — заметила я, спокойно усаживаясь обратно — долго стоять на ногах было тяжко. Ратмир вздохнул. — В городе все на своих местах? — поинтересовалась я, зная, что все точно идет по плану.

— Все, — кивнул воевода.

Ночью город заполыхал с четырех сторон. Все жители, как один, утверждали, что видели, как юркие степняки поджигали дома. Горели, естественно, старые развалюхи, которые и давно пора было бы снести, да все времени на это не хватало. Жители, предупрежденные заранее, быстро справились с пожаром, давая выгореть лишь строго определенным постройкам.

Основное войско Абдуллы, стоящее за городом было мгновенно взято в клещи. Мы переняли тактику степняков, и распорядились ею по-своему. Из леса россыпью выскакивали всадники основного войска, беря спящий лагерь в кольцо. Когда те, спешно просыпаясь, готовились ударить по нашим войскам, городские ворота открылись, выпуская отряды обученной городской стражи. Впереди шли лучники. Все командиры вместе с ханычем были во дворце. А степняки без жесткого командования никак не могут — у них с этим строго. Это у нас, если командира убивают, его место занимает следующий по званию, а у них все иначе — иерархия жестче, что делает их сильнее в продуманной сшибке, но здорово ослабляет в таких вот неоднозначных ситуациях. Потому, немного подумав, войско противника сдалось в плен.

Спящих Абдуллу вместе с командирами, мы расселили по темницам, благо, их хватало. Ханыч занял самую уютную, в которой до этого побывали Король-Колдун и я — все ж таки собрат по благородной крови. Все дело в том, что в еду им было подмешано снотворное замедленного действия. Не отравили — пусть радуются.

Наутро, конечно, недовольства было-о…

— Как вы посмели, княгиня! — бушевал Абдулла.

— Политика, ханыч, ничего лишнего, — пожимала плечами я.

— Общественность вас не поймет и осудит, — пригрозил парень.

— Общественности будет достаточно того, что вы, прикинувшись гостями, проникли в мой терем, пытались убить меня и поджечь город, — спокойно отвечала я.

— Какое гнусное коварство! — поражался ханыч.

— То, что вы стакнулись с моим усопшем мужем — тоже не делает вам чести, — парировала я.

— Клевета!

— Чем докажете?

— Докажем — что? — не понял Абдулла.

— Что не имели тайных сношений с покойным королем Альбертом на предмет захвата Княжества? — припечатала я.

— Но… У вас же тоже нет доказательств!

— Вот видите, — улыбнулась я. — Ваше слово против моего. А верят всегда победителям. И летописи пишутся с их слов.

— О женщины! — патетично вопиял Абдулла. — Имя вам — предательство!

— Хочу напомнить, что сейчас вы сидите в моей темнице, и недовольство мной или моим правлением… как бы так выразиться… Может не слишком благоприятно сказаться на вашем пребывании здесь, — внезапно я открыла в себе новое качество: когда меня злили, я становилась прямо очень вежливой, вот только говорила откровенные гадости.