Господин посол
Шрифт:
– По-моему, меня сейчас стошнит, - сказал МакКаллоу.
1 октября
Фрэнк настежь распахнул дверь черного хода и пристально вгляделся в рыжеватый вечерний сумрак, сгущавшийся над захламленной аллеей.
Снаружи никого.
Он посмотрел внимательнее.
Никого.
Он захлопнул дверь, не заботясь прикрыть её тихо, и уставился в щелочку, пристально прищурив глаз. Патрисия пыталась разглядеть что-то из-за его спины.
– Еще одно, - говорил он тихо, но очень твердо.
– Когда соберешься вернуться, сначала позвони. Спроси меня. Когда
Патрисия кивнула.
Фрэнк с чувством поцеловал её в ложбинку на шее и прошептал:
– Ради всего святого, будь осторожна!
Она бледно и нервно улыбнулась и сжала его руку.
Он открыл дверь, она вышла наружу. Пока она неуверенно переминалась на пороге, Фрэнк закрыл дверь, и она услышала клацанье щеколды.
В просвете захламленной аллеи мелькали люди, проходившие по 52-й улице. Она осторожно пробиралась по грудам мусора и грязи, дошла до края и остановилась: нужно было время, чтобы собраться с духом.
Ведь тысячи полицейских ничем другим не занимаются, только ищут её. Бог знает, сколько нью-йоркцев всматриваются в лица всех встречных девушек, рассчитывая получить награду в десять тысяч долларов, которую назначили за поимку любого похитителя. И сколько ещё народу, которые её знают - студенты университета, бродяги с Сикес-стрит, девушки Изи - позовут полицию, едва её увидят? За десять тысяч долларов? Стоя здесь, на краю аллеи, трудно было поверить, что каждый скользнувший по ней взгляд так просто взглядом и останется.
Фрэнк сказал, что риск нельзя не принимать в расчет, и она согласилась. Согласились даже Джош и все прочие, не знавшие, зачем ей выходить. Ей помогли преобразиться, как умели. Памела подстригла Патрисию, и теперь волосы доходили ей только до плеч; потом они их покрасили, превратив её в светлую шатенку. Джуди помогла ей подкрасить ресницы и навести на щеки розовый румянец. Одолжила светло-коралловую помаду. Одета она была также, как в день похищения: грубые хлопчатобумажные шорты цвета хаки и вязаная рубашка цвета клубничного мороженого. Плюс пара сандалий. Но её убеждали, что даже в такой знакомой одежде на улице её не узнают, если только не заметит кто-то из близких знакомых. Новая прическа и толстый слой косметики очень её переменили.
Следующий важный пункт - не находиться на улице дольше, чем необходимо. Поймать такси туда и обратно. Конечно, вечером это было непросто. Ей пришлось пройти по 52-й на запад до Третьей авеню и потом шесть кварталов на север, пока она наконец не нашла машину.
Это было суровое испытание. Разум ей подсказывал, что теперь она в безопасности. На улице она чувствовала себя буквально раздетой. Но теперь она тяжело плюхнулась на заднее сиденье и назвала адрес, который дал Фрэнк. Восточная 85-я улица.
Водитель обернулся
– Вы уверены, что сможете заплатить?
– спросил он. Это был морщинистый и заросший щетиной седой старик со свисающей из уголка рта сигаретой.
– Конечно смогу. А в чем дело?
Шофер пожал плечами.
– Иногда лучше спросить...
Некоторое время он продолжал на неё смотреть, очевидно, чтобы удостовериться, что она действительно может себе это позволить. Потом наконец отвернулся и включил счетчик.
Патрисия забилась в уголок, где, как ей казалось, она не видна будет шоферу в зеркало.
Тот втиснул машину среди множества других, бормоча что-то под нос, когда другой таксист оттеснил его и не хотел пропускать в ряд. Он бормотал все громче и отчетливее, и наконец это бормотание переросло в обращенный к ней вопрос.
– Жестокий город, верно?
Она кивнула.
– Да, мир суров.
– Я вожу такси с 1938 года, - сообщил старик.
– Все переменилось. И только к худшему. Город стал грязным и жестоким. Меня шесть раз грабили. Пять из них - за последние два года. Один раз к приставили пистолет к спине. Ниггер пытался меня убить. Забрал все деньги, вылез из такси, развернулся и выстрелил в меня... Просто верх низости. В этом городе есть районы, куда я ни за что не поеду. Можете вызвать полицию, чтобы меня заставить, но я все равно не поеду. Там небезопасно.
Внезапный порыв заставил Патрисию задать ему вопрос.
– А что вы думаете о громком похищении на днях?
– Вы про того индуса, как его там, посла? Ага, это дело ловко провернули. Прошлой ночью я вез фэбээровца. Он не признался бы, но у меня глаз - как рентген; так вот, он работает над этим случаем. Черт, он попусту тратит время. Их никогда не поймают.
– Вы думаете, нет?
– Дьявол, конечно нет. И того маленького ублюдка наверняка уже зарыли. А если ещё нет, то зароют. Никто никогда его больше живым не увидит.
– А как насчет выкупа?
– Его никогда не заплатят. Индия? Черт, вы же знаете, жизнь в таких странах ничего не стоит, совсем не то, что у нас. Дьявол, они не дадут миллиона долларов и за миллион послов. Так что ждите больше. Только у них и забот...
– Вы правда думаете, что похитителей не поймают?
– Ну...
– таксист пожал плечами.
– Все может быть. Одно скажу наверняка, я сам им не завидую. Слышали, как президент Соединенных Штатов называл их предателями? Предатели, Бог мой. Тут разговор нешуточный.
– Он сошел с ума, - буркнула Патрисия.
– Он просто обоссался, - ответил таксист.
– Сказал, что это ставит под угрозу наши отношения с другими странами. Полнейшая чушь. Но он обделался. И вот увидите, где он окажется. Увидите.
Патрисия расслабилась. Она уже начала было жалеть о своем порыве, но сейчас успокоилась, уселась поудобнее и спокойно наблюдала за машинами, несущимися вместе с ними на север. А таксист продолжал трепаться, не нуждаясь в её поддержке и постоянно меняя тему.