Городок Нонстед
Шрифт:
— Мне пришло в голову, что это может иметь какое-то отношение к скандинавским переселенцам. — Рискнул Натан. Он всматривался в старика, ожидая очередного взрыва ярости. Тот удобно устроился на диване и изучающее посмотрел на посетителя.
— Ну вот. Если день неплохой, то можешь до кое чего додуматься, — пробормотал он. — Чем вас там в Англии кормят? Очевидно, что “Отшельница” осталась от пионеров. Кажется, что последняя вещь, кроме названия этой дыры, конечно.
— Нонстед?
— Это анаграмма, или, скорее, мутация норвежского слова noensteds — “где либо”. Надо признать, что отцы-основатели обладали даром
— Нет.
— Мало кто знает. Это выходцы из Финляндии. Осевшие в Норвегии. Они говорили на языке, отличавшимся от норвежского и у них были другие обычаи. Этого хватало, чтобы они считались чудаками. В то время это было все равно, что обвинить в колдовстве. Среди норвежцев, основавших Нонстед, был один Квен… Его звали Верли или как-то так, и легенды без него не было бы.
Он умел лечить болезни и раны, мог найти дорогу в пуще, знал, где нужно рыть колодцы, мог выследить зверя. Без него норвежцы бы не выжили. А что он чужак, и притом вредный чужак, вспомнили после того, как выстроили дома и засеяли первые поля. Потому что, только представь себе, англичанин, Верли посмел считать себя одним из них и даже влюбился в некую Дагмар.
— Понимаю, — пробормотал Натан. Он старался изображать безразличие, хотя сердце было готово выскочить из груди. — Легенда не была бы легендой без несчастной любви. И что дальше?
— Ничего. — Старик вдруг разозлился. — Ему не дали на ней жениться. Он обиделся и построил дом в лесу, вдали от всех. Вот тебе и “Отшельница”.
— Никаких проклятий? — удивился писатель. — Никакого полночного воя? Никакого волшебства?
— Ничего подобного. Похоже, он был хорошим парнем, и согласился с волей старших. НЕ покушался на честь Дагмар, которую поспешно выдали за кого-то из своих. Верли вроде бы не перестал ее любить, хотя никогда не решился к ней подойти, чтобы сообщить об этом. Он до конца своих дней заботился о Нонстеде, чтобы Дагмар и ее детям хорошо жилось. Где ты купил эти сигареты?
— Что? — Натан подпрыгнул, удивленный неожиданной сменой темы.
— Где купил сигареты? “Кэмел”?
— В каком-то ларьке или магазинчике. Может, в “Меконге”.
— Это хорошо. Я уж подумал, что в “Мэддиз”. Единственное, чему научил меня Бьорнстьерн, это то, что нету большего жмота, чем Уилсон. Моей ноги в его магазине не будет. Уже собираешься?
— Да, мне уже пора. — Задумавшийся Натан погасил сигарету и встал. — Спасибо за все. Я еще не знаю как. Но вы мне очень помогли.
Он сидел в водительском кресле и смотрел на тучи, которые сновали над Нонстедом, как гарпии. Глаза пекли, горло першило, мысли в голове сталкивались и крошились, напоминая тонкий ломающийся лед. Он долго не мог найти в кармане ключи, а
— И что сейчас? — спросил он сам себя.
Перспектива возвращения домой — темный дом на краю леса, дом, двери которого открывали чужаки, дом, политый кошачьей кровью, с холодным камином и злыми видениями в темных углах — пугала его. Натан с трудом проглотил слюну и достал телефон.
— Анна? — прохрипел он. — Послушай, я узнал несколько вещей и мне надо их обсудить. Я могу заехать?
Этот обычный кухонный стол был для него последним нормальным местом на планете. Натан сидел, упершись локтями о столешницу, глядя на тьму за окном, и говорил, говорил, без конца говорил. Тихая и терпеливая Анна слушала. В забытых чашках стоял горячий чай. Темноту разрезал свет фар проезжающего автомобиля. Этот свет отразился в глазах Анны.
Натан закончил рассказ. Выпил остывший чай и посмотрел на учительницу, но та не сказала ни слова. Ни о происшествии на дороге, ни об убийстве Кошмары, ни об откровениях О`Тула.
Затем хозяйка сказала:
— Ты кошмарно выглядишь. Когда ты в последний раз нормально спал?
Натан улыбнулся. Поначалу слегка, потом шире и сердечнее. Обычная женская забота подействовал на него как противоядие и отогнал страхи.
— Не знаю, — признался он.
— Слушай, это все выше моих возможностей, — сказала она, глядя в пол. — Я ничего не поняла из того, что ты говорил. У меня какая-то пурга в голове. Может быть… — Она колебалась. — Может утром все покажется более логичным. — Женщина лгала. — Когда мы выспимся.
— Наверное. — Натан поднялся. — Мне уже пора.
— Подожди. — Анна накрыла его руку своей. — Ты не допил чай. Он уже остыл. Я тебе заварю новый.
— Нет, не нужно. Чай отличный. Наверное, у тебя хорошие знакомые в “Мэддиз”. — Писатель пошел к дверям.
— Я не хожу в “Мэддиз”, - вздохнула Анна. — Там работает такой большой придурошный громила, который когда-то за мной таскался. Пока я не обратилась в полицию. Я звала его “Обезьяна”. Мурашки бегут по коже от одних воспоминаний о нем. Боже, Натан. — Ее глаза блестели. — Останься. Постелю тебе на диване, не будешь… должен разжигать огонь в камине.
— ОК, — с облегчением улыбнулся Натан. — Спасибо.
— Не за что. Пойду, найду тебе полотенце. Может тебе и тапочки нужны?
— Было бы прекрасно. Слушай, могу я воспользоваться интернетом?
— Компьютер в салоне.
Анна исчезла в лабиринтах дома, а Натан вошел в салон, который освещала только тусклая лампа. В комнате было много растений и полок с книгами. В углу большого террариума ползала маленькая черепаха. Рядом с забытой тарелкой с остатками пирожных лежала книга. Он сразу узнал обложку. “Шепоты”.
Он выругался и сел в слегка поскрипывающее компьютерное кресло перед старым “макинтошем” Анны. Включил компьютер, снял пластиковую крышку с клавиатуры и посмотрел на экран, на котором появлялись команды. В руке писатель держал телефон. На экране было имя Эдвина Уилшира, его приятеля из Лондона, преподавателя литературы на кафедре скандинавистики, но Натана не торопился нажимать кнопку вызова. Он попробовал подсчитать, который час сейчас в Лондоне, но успеха не добился. Что еще хуже, он не смог вспомнить, по литературе какой страны был специалистом Эдвин.