Городок Нонстед
Шрифт:
— Выглядишь как куча, — прохрипел О`Тул. — Растоптанная куча.
В небольшом холле не было никого. Хотя на нескольких диванах могли бы с удобством расположиться пенсионеры. В углу рос запыленный пожелтевший рододендрон. Натану казалось, что когда старик уйдет, красивые живые цвета вернуться к этому растению. Угрюмец не казался уже страшным и доминирующим, но вокруг него была серая аура злобы и ненависти, от которой мурашки пробегали по коже.
Натан не чувствовал страха. У него не было на это сил.
— Почему не
— Зачем? — Огромный старик прищурил глаза. — Все же видно. Я же не молодой балбес, чтобы с интересом слушать бредни какого-то полудурка с микрофоном.
— Нет. В силу вашего возраста, вы и сами все отлично знаете.
О`Тул разразился сухим астматическим смехом.
— Я прогорклый мерзкий старикан, которого победило люмбаго, — сказал он, вытирая губы. — Но соглашусь, я знаю все лучше всех. Что ты хочешь?
— Поговорить, — Натан бросил старику пачку сигарет. Тот поймал с ловкостью, неожиданной для человека его возраста.
– “Кэмел”, - причмокнул старик. Но глаза его враждебно поблескивали. — Откуда знаешь, какие сигареты я курю? С кем говорил?
— С младшим Скиннером. — Натан достал “лаки страйк” и закурил.
Разговор со Скиннером не был ни долгим, ни плодотворным. Лесоруб до последней секунды пытался принудить его спалить “Отшельницу”. А, когда Натан демонстративно сел за руль, швырнул канистру об стену и молча сел рядом. После обильного завтрака в “Меконге” его злость прошла, и он скупо ответил на несколько вопросов Натана. Потом писатель отвез приятеля домой и поехал в дом престарелых.
— С младшим Скиннером. — О`Тул жадно сорвал обертку, смял и бросил на диван. — Я был знаком с его стариком.
— Неприятное дело, — сказал Натан. — Вот, зажигалка.
— Что ты имеешь в виду? — Старик прищурил глаза. — Что за неприятное дело?
— Речь о том, как он умер. — Писатель смотрел в лицо старика. — Скиннер мне все рассказал.
О`Тул резко выпрямился, что-то выстрелило у него в плече. На какое-то мгновение вновь стал страшным и властным, а его глаза блестели злостью. Он скривился и уже приготовился что-то сказать, но тут в дверях кто-то появился.
Во всем доме курить запрещено! — заорал Козмински, упирая руки в бока.
— Иди отсюда, — Натан удобно расположился на диване, и выпустил дым через нос. — Сваливай. Противопожарная сигнализация не работает долгие годы. Не будет незапланированного душа для твоих постояльцев.
Работник дома престарелых выпучил рыбьи глаза и заморгал. Он не мог решить, как реагировать на такую наглость. Уладил дело О`Тул.
— Давай, парень, иди отсюда. Тебя же вежливо попросили. А запрет засунь себе в…, от всего сердца тебе советую. Где, это видано, чтобы стариков последней радости в жизни лишать.
Козмински потряс головой. Он все еще не верил
— Я иду звонить в полицию, — сказал он, уходя.
— Ну, попробуй, — враждебно буркнул О`Тул.
Наступила тишина, которую нарушало только пощелкивание тлеющих сигарет и бормотанием телевизора.
— Ты стал круче, англичанин. Зачерствел.
Натан не отвечал.
— Это хорошо, — задумчиво сказал старик. — Сукиным детям немного легче живется. Даже сезонным сукиным детям. Что тебе сказал Скиннер о своем старике?
— Немного, — буркнул Натан. — Что он потерялся в лесу, а потом нашли его обнаженного и раненого. И он во всем винит “Отшельницу”.
— Ага. — О`Тул выпустил большое облако дыма. — Ясно. Сваливает вину за семейные проблемы на развалюху в лесу. Пусть Скиннер поднимет задницу, поедет в больницу и поговорит с врачами. Тогда он узнает, что в последние месяцы жизни его старик только искал зелье в лесу, а потом кололся, да так, что ух. “Отшельница”, твою мать. Понятно. Холера, как это типично.
— Типично для кого? Для Скиннеров?
— Типичная для вас, молодых балбесов, — рассмеялся О`Тул.
— Я никогда…
— Потому что, я сейчас о другом. Вы ничего не делаете так, как положено. Одеваетесь в костюмчики, втупливаетесь в эти долбанные компьютеры, набиваете морды кучей фразочек и айда править миром. А если что останется непонятным, то подбираете удобную теорию и хоп. Нет проблем! В мое время все было по-другому. Люди старались решить проблемы. Говорили то, что думали. Ценили открытость и честность. Никто не считал, что околесица решит все проблемы этого мира. Даже, черт побери, “кэмел” был более жестким.
Натан кивнул головой. Страх перед этим огромным враждебным стариком испарился, стал карликом относительно других страхов, более мрачных и реальных. Писатель всматривался в О`Тула и ощущал, что приблизился к тайне.
— Многие люди говорят об “Отшельнице”, - сказал он.
— Говорят? — О`Тул наморщил брови. — Сейчас люди уже не обсуждают. Люди обмениваются глупостями и несут околесицу.
— Трудно с вами не согласится. — Натан неожиданно понял, что тайна значительно ближе, чем он себе представлял. Достаточно только протянуть руку. — Я был там сегодня. Внутри есть надписи на непонятном языке и символы. Они кажутся старыми.
— Они и есть старые! — рявкнул старик, но в его темных глазах появилось новое выражение. Он был заинтригован? Или это было признание? — Они и есть старые, — уже спокойнее добавил старик. — Для большинства проживающих в Нонстеде и окрестностях “Отшельница” — халупа, обиталище бродяг. Для дураков — я имею в виду твоего приятеля Скиннера — это ворота ада. Сердце тьмы. Место, которое отвечает за все зло, в том числе за убийство Кеннеди, свиной грипп и засилье китайской дешевки. Для меня это — жилой дом.