Город пропащих
Шрифт:
Она запнулась, будто остановилась перед барьером, и тут же рассмеялась деланным истерическим смехом.
– Ах, я, кажется, перебила...
– Виноватое выражение появилось на ее лице.
– Когда ты долго одна, нервы не выдерживают, извини.
Одна... Федор понимал одиночество. Но зачем она сказала ему об этом? Значили ли ее слова, что она устала быть одной и ждет тепла и участия от него?
– Милая...
– тихо сказал он и взял ее узенькую кисть в свои ладони.
– Жизнь не так страшна, поверь. Вот ты позвала меня, и я пришел.
Светлана казалась беззащитной и
Федор казался себе человеком, занесшим ногу над пустотой. Он легонько потянул ее на себя, и девушка послушно подалась вперед. Их губы сблизились, и Федор, оглушенный и ослепший, осторожно коснулся своим языком ее прохладного дрожащего язычка.
Позже он жалел, что не мог в подробностях вспомнить свой сон в ту первую их ночь, когда он забылся на мгновение в темноте, наполненной ее тихим дыханием и сладким запахом медленно умирающих в вазе цветов. А потом буквально подскочил на кровати, пронзенный откуда-то вестью о неминуемой собственной гибели.
Ночь не разочаровала его, хотя Светлана оказалась неопытна и стыдлива. Но страсть, которую он в ней разбудил, обещала впереди немало блаженства. О приснившемся кошмаре он тут же забыл, здраво рассудив, что после пережитого и увиденного в охотничьем домике могло бы присниться и не такое. Однако бдительность терять не следовало, поэтому, лежа рядом с мирно спящей, приникшей к нему Светланой, он для себя решил, что торопить события с девушкой не станет. Неизвестно, как еще все могло обернуться на его службе у Аджиева.
Но утром Светлана разрушила все его ночные планы. Она была мила и прекрасна, и его потянуло к ней с новой силой, да так, что они полдня провалялись в постели.
Несколько раз звонил телефон, но девушка и не думала подходить. Она вся сосредоточилась на Федоре, на своих новых ощущениях. Она буквально преобразилась.
"Любовь?" - спрашивал себя Федор и боялся ответа на этот вопрос, потому что до конца не верил, что такое возможно.
...- Так как же, непрофессионал, вы собираетесь меня охранять? Холеное, чувственное, законсервированно-молодое лицо Елены Сергеевны было обращено к Федору. А он весь еще купался в ласках неумелых нежных рук Светланы. Вопрос супруги Аджиева застал его врасплох.
Матрона в дорогих шелках восседала перед ним в уютном мягком кресле в своей гостиной. Приехав с утра в понедельник в московскую квартиру Аджиева, Федор еще настолько не включился после свидания в реальность, что даже не оценил по достоинству роскошь и великолепие этого дома.
Женщина в ожидании его ответа взяла с низкого столика янтарный мундштук и вставила туда тонкую длинную сигаретку. Федор понял, что любой свой жест и движение она оценивает со стороны и любуется собой.
– Я буду бдительным...
– наконец сказал он.
– У меня отличная реакция. Кроме того, я готов выполнять ваши пожелания.
– У меня пожелание одно. Мне хочется, чтобы вы не мельтешили постоянно у меня перед глазами. Я, например, считаю, что личная охрана мне не нужна. Я ведь не звезда шоу-бизнеса. Мне не угрожают толпы поклонников, фанаты... Ну, остальное вам понятно. Я подчиняюсь желанию
– Ваш муж не так уж и не прав в своих опасениях.
Федору трудно давался разговор, приходилось подбирать слова. Интересно, знала ли она о готовящемся на Аджиева нападений? Или тот берег ее от излишних волнений? И уж, разумеется, дела в охотничьем домике были для нее terra incognito.
– Сегодня мой распорядок очень прост, - перешла к делу хозяйка, видимо решив, что и так слишком много внимания и времени уделила новичку. Через час я еду в аэропорт встречать гостя из Англии, потом - вместе с ним в клуб обедать. Потом в театр. Все. А теперь можете идти и подождать меня. Где вам покажут.
Федор ушел, запомнив самое главное: театр. Конечно, он не собирался без дела вертеться у нее на глазах. Он постарается создать полную иллюзию своего отсутствия. Все остальное - как получится. Быть может, подозрения Аджиева - бред воспаленного воображения, и тот несчастный в мешке врал, пытаясь спасти свою жизнь...
Федор вдруг понял, что он совсем не заинтересован в катастрофах в этой семье. Ему надо во что бы то ни стало задержаться здесь. Театр... Он целую вечность не был в театре. А еще - Светлана... Сердце замирало от свалившихся на его голову удач. Он постарается, он станет невидимкой для этой ослепительной дамы, и она будет довольна им.
Проводив гостей, Артур Нерсесович поцеловал жену и пожелал ей спокойной ночи. Он гордился своей женой: она всегда держалась так, будто все обстоит как нельзя лучше. А между тем за столом случилось несколько неприятных эпизодов. Зря все-таки они пригласили на встречу со своим старым другом из Англии двух приятелей еще университетских времен. Люди с трудом переносят чужое богатство, тем более когда сами, хоть и профессора, еле сводят концы с концами, живут на подачки какого-нибудь Сороса...
Итак, поцеловав Елену и проводив ее наверх взглядом, Аджиев пошел к себе в кабинет, закурил трубку и засел на часок-другой за старый китайский фолиант, который приобрел недавно у своего бывшего учителя, старика-ученого с мировым именем, отчаянно нуждавшегося в последнее время. Книга представляла собой собрание средневековых эротических миниатюр. Но даже это занятие не смогло отвлечь его от тяжелых мыслей.
Эта молодежь, у которой все впереди, неужели он ей завидует? Доволен ли он своим возрастом? Пятьдесят пять! Уже - ископаемое...
Он подошел к окну. Недурно пахло свежестью и лесом. И ничего не видно вокруг, кроме стеной стоящих деревьев. Хорошее он построил себе убежище. Здесь его не достанет никто... Если только... Елена спала наверху. Или читала. Или...
"Что "или"?
– спросил он себя.
– Тебя-то во всяком случае она не ждет..." Но может ли она вообще быть страстной в постели? Возможно, с кем-то... Но не с ним.
От такой мысли защемило сердце, и он вызвал к себе Федора.
Аджиев не видел его уже несколько дней и теперь поразился, как тот похорошел, и взгляд был совсем другой. Молодость... Проклятая молодость... Отожрался, высыпается, работенка - не бей лежачего. Он вспомнил смертельный блеск летящего ножа, пущенного этой некрупной мягковатой рукой.