Город пропащих
Шрифт:
Федор видел колебания, раздирающие Артура Нерсесовича, и успокоил его по-своему:
– Ваша супруга должна хоть чуть-чуть доверять мне. И я постараюсь...
"А я могу тебе доверять?" - прочел он немой вопрос в жестком взгляде хозяина. И добавил:
– Я вообще-то в своей жизни никого не предавал. С вами у меня оплошка вышла. Думал, ментовская там, у Головы, засада... Иначе ни за что бы не вмешался...
– Ну, спасибо за откровенность, - буркнул Аджиев.
Тут Федор и выпросил себе два дня свободы, объяснив, что хочет повидать подружку.
– И когда ты успел? Или шесть
– удивился тот.
– А я по переписке...
– усмехнулся Федор. На том разговор и закончился, потому что горничная сообщила Артуру Нерсесовичу о приезде жены.
Елена Сергеевна оказалась высокой худощавой дамой с пепельными пушистыми волосами, убранными в простую прическу. Вечером они собирались вместе ехать в гости, и она уже оделась к выходу в свет.
Федор никогда не видал подобной штучки. Описать ее наряд да и всю ее саму он бы не смог: она была бесконечно далекой женщиной, инопланетянкой. Даже красотки-модели с обложки казались ближе и понятней.
Артур Нерсесович с брезгливым видом представил жене своего телохранителя.
– Из милиции?
– равнодушно спросила она, слегка кивнув в знак приветствия. Удлиненные голубые ее глаза смотрели поверх Федора.
– Из зоны, - брякнул Артюхов и заметил, как вспыхнули щеки хозяина: они ведь договорились, что об этом своем прошлом Федор будет молчать. Но ему так захотелось ввернуть какое-нибудь коленце, разбить ее ледяную невозмутимость.
– Он - шутник...
– кисло вставил Артур Нерсесович.
– Не профессионал, к сожалению, но сейчас других нет... Потом я заменю его. Но он будет стараться, Лена, хотя тебе трудно угодить...
– мямлил Аджиев, зверски косясь на Федора.
Она рассмеялась:
– Может, он угодит мне своим чувством юмора? Такого у меня еще не было. Очень трудно, Артик, постоянно видеть рядом с собой бревно, да-а?
Это ее протяжное "да", видимо, что-то значило для Аджиева. Он размяк, повеселел и отпустил Федора до вечера воскресенья.
Ранний вечер субботы стоял на дворе. Федор в модном прикиде, свежевыбритый, отдохнувший, с полным карманом бабок катил на электричке на встречу с неизвестной пока Единственной. Письмо от нее, выданное в редакции "Мистера Икс", лежало во внутреннем кармане легкого светлого пиджака.
Федор уже наизусть знал это письмо, напечатанное на машинке, но с припиской от руки: "Надеюсь, жду. Света". Но он все-таки достал его и принялся читать, наверное, уже в тысячный раз:
"Я - обыкновенная девушка. Но это совсем не значит, что я недостойна необыкновенной любви. Я и пишу в надежде, что ты, переживший немало страданий, горечь предательства, найдешь во мне верного друга. Наша ценность в том, что мы есть сами по себе, без всяких этих украшений в виде модного прикида, тачки и прочего. Надо открыть друг в друге что-то уникальное, неповторимое и дорожить этим. Человек рожден для любви, я верю в это. Не считай меня восторженной дурочкой. Пусть я несовершенная, не разбитная деваха, но, может, ты оценишь во мне глубину моих чувств?
Если бы каждый человек чаще задавал себе вопрос, как выглядит и чувствует себя его внутреннее "я", ему бы захотелось стать лучше, совершеннее. И не случайно мы хотим любить и быть любимыми. Это значит - мы хотим
Ты спросишь: а долговечна ли любовь? Может быть, любовь заключается только в сексуальной привязанности, а когда он и она надоедают друг другу в качестве партнеров, то кончается и любовь?
Я не хочу "партнера", я мечтаю о человеке, понимаешь? О человеке, с которым можно было бы пройти рука об руку всю жизнь и в горе, и в радости.
Мне не хотелось бы сейчас рисовать ситуацию, когда окажусь вдруг рядом с мужчиной. Пусть это останется моей тайной. Секс - это прекрасно, но все должно происходить само собой. Без того, чтобы что-то планировать или предсказывать. Сама обстановка, тепло дружеского контакта помогут фантазиям, даже самым смелым, воплотиться.
Мне кажется, что настоящее наслаждение можно получить лишь в том случае, если тебя целует любимый... Когда только к тебе обращены его слова, для тебя звучат признания. И никогда и никто не услышит их, кроме тебя.
Возвращайся из своего заточения. И давай попробуем начать новую жизнь вместе. Твоя будущая подруга".
Этот текст - смесь наивных фантазий и некоторого женского опыта пробуждал в нем ожидание захватывающего приключения.
Если она действительно не так страшна, как писала о себе, если не врала, значит, ему сказочно повезло, размышлял Федор. Не придется мыкаться в поисках подруги, во всяком случае сейчас, на первых порах, пока он не обустроен в Москве, да и занятия его еще толком не определились. Ночной визит, подобный тому, что случился в доме Нерсесова в первые сутки его пребывания там, больше не повторялся. А Федор мечтал о близости с женщиной, и даже жуткие события в охотничьем домике, гибель его "бригады" не отбили у него этого естественного желания.
Когда он уже уезжал из нерсесовского дворца (хозяин приказал подбросить его до Москвы), один из охранников на ходу бросил ему: "А Степан-то жив остался". Но и это обстоятельство: что все уже все знают о нем - не могло поколебать его победный настрой. Он знал, что весь этот бывший "ментовник", которым окружил себя Аджиев, и так будет ненавидеть его. Он - чужой среди них и останется таковым, потому что они - псы, а он - волк.
"Ничего, Артик все утрясет", - произнес он про себя тоном прекрасной Елены успокаивающую фразу и тут же забыл о Степане. Тем хуже для него, значит, вторично он, Федор Стреляный, не промахнется.
Мытищи - цель его поездки - плыли уже за окнами вагона.
Он пересек муравейник пристанционной площади и углубился наобум в заросшие зеленью улицы. Казалось, весь поселок заболел летней лихорадкой. Люди, машины, бродячие собаки и кошки - все перемешалось в уютных дворах и переулках. Да и могло ли быть иначе, если липы стояли в цвету, а все окна были открыты настежь. И везде слышались смех, музыка, веселые голоса.
Все это было не менее прекрасно и живительно для души Федора, чем облако, плывущее в небе, цветы на клумбах и задорные пересвисты птиц. Все это было проявлением бешеной энергии под названием "Жизнь". Эта энергия перехлестывала и в нем через край. Федор ловил взгляды женщин и нахально не отводил глаз.