Город пропащих

Граков Александр

Суббота пролетела как одно мгновение. Немного подпортило Федору настроение появление брата Светланы: он так хотел побыть с ней только вдвоем. Братец никак не вписывался в его планы, но не прогонять же его было, тем более что девушка сама позвала его, желая их познакомить.

Брата звали Митей. Он учился в университете на каком-то мудреном факультете, собираясь заниматься программированием, был высок, плечист и совершенно не похож на двоюродную сестру. Они поехали гулять в Сокольники, и Федор быстро пожалел об этом.

Сначала, кажется, ничто не предвещало скандала. Они

нагрузились в кафе сочным мясом и разнообразными салатами, и Федор ощутил в душе покой, расслабленность и умиротворенность, граничащие с блаженством. Они пили из высоких рюмок мягчайший коньяк, и Светлана щебетала что-то о своем детстве. Потом Федор катался с ней на разных аттракционах в Луна-парке, однако перед самым возвращением домой он вдруг заметил, что Митя пьянее, чем час назад. Это был человек на грани распада, глаза его сошлись к переносице, а руки бессильно болтались. По дороге к метро он один раз чуть не загремел на лестнице. Федор угрюмо поддержал его. Света ошеломленно молчала. Наконец они с трудом провели его мимо контролеров и спустились по эскалатору вниз. При этом Федор держал его обеими руками.

– Он живет здесь, недалеко от вокзалов, - с отчаянием шепнула Светлана.

Федор готов был закинуть братца к черту на рога, но ведь на это уходило время, его драгоценное время, которое он отрывал от свидания с девушкой.

– Он всегда так надирается?
– спросил Федор, с трудом сдерживая злость.

– Нет, я не знаю, что с ним случилось...
– Она выглядела подавленной. На них оглядывались.

"Надо было ехать на такси", - понял Артюхов. У вокзалов он взял машину, и они поехали, куда сказала Светлана.

В машине Митя как бы очнулся, плывущий взгляд его остановился где-то в нескольких сантиметрах от лица Федора, и тому вдруг показалось, что он подмигнул; но понять что-либо по этим косым глазам было невозможно.

– Ты...
– с трудом проговорил Митя, - все... мо-о-жешь... Да? Бабок до хрена?

– Молчи, умою, - засмеялся Федор, хотя ему совсем не хотелось смеяться.
– Заткни пасть, студент. Научишься пить, и я научу тебя, где бабки лежат...

Он увидел в зеркальце, как Светлана гладит брата по плечу рукой, успокаивая. Отчего-то ревность кольнула его, но тут Митя, наклонившись, внезапно поцеловал ее тонкие пальчики. Это было уж слишком, но Федор сдержался.

– Я молчу, молчу, - свесив голову на грудь, забормотал Митя.
– Я вам вечер испортил... Ладно, ребята, довезите, а дойду я сам...

Машина остановилась у нужного дома, не доезжая проспекта Мира.

– Света, Света...
– всхлипывал пьяный.
– Света...

Федор, не церемонясь, выгрузил его, и тот, смешно подогнув ноги, сел прямо на асфальт.

– Оставьте меня здесь... Оставьте... Не трогайте, - продолжал завывать он.

– Поехали, - решительно проговорила девушка.
– Теперь он сам дойдет.

Этот эпизод сгладился в памяти Федора, как только они оказались в постели. Светлана ласкала его как безумная, и счастливый Артюхов подивился ее пылу, думая о том, как же непредсказуемы женщины: в прошлый раз - стыдливая девчонка, а сейчас - ненасытная, не признающая

никаких запретов женщина.

Лишь под утро она, лежавшая совершенно без сил, напомнила ему о Мите.

– Ты не сердись на брата, ладно?
– сказала она.
– Это сложно объяснить. Он привык, что я все время одна да одна, за советом - к нему, за помощью - тоже... А тут - ты... Ревность - она ведь касается и родственников.

Но Федору сейчас не хотелось разговаривать о сопляке, и он промолчал.

Предчувствия не обманули Федора: ему никак нельзя было опаздывать - хозяин, оказывается, уже несколько раз спрашивал о нем.

Аджиев впервые принял его в библиотеке, расположившись в кресле за крохотным письменным столом. Он перелистывал какой-то альбом, а когда поднял глаза на вошедшего, Федор поразился бледности его лица. Значит, наверняка что-то случилось. Похоже было, что Аджиев не спал всю ночь.

– Вот, смотрю...
– усмехнулся Артур Нерсесович.

Он подвинул в сторону Федора альбом, и тот увидел огромный, изящно выписанный рисунок совокупляющихся в саду мужчины и женщины в легких цветных одеяниях, со странными прическами. Из-за тонкой, ажурной ширмы за ними подглядывал благообразный старик. На рисунке было столько света и воздуха, что Федор невольно прикрыл глаза.

– Нравится?
– продолжал Аджиев с той же замедленной усмешкой. Китайские рисунки. Целый альбом. Я отдыхаю, когда рассматриваю их. Я сам, как этот старик, подглядывающий...

Наждачное царапанье проскользнуло в его голосе.

Федору очень хотелось посмотреть и другие рисунки, но он не осмелился попросить, ждал, что дальше скажет хозяин. А Артур Нерсесович не торопился. Он встал и поправил криво висевшую картину сбоку от стола, натюрморт: виноград, яблоки и какие-то жутковатые рыбы, похожие на раков, на серебряном блюде.

– У меня новые данные, - он наконец перешел к делу.
– Ты и так знаешь немало обо мне. Добавлю еще: подозрения мои насчет Елены оправдались. Тот, - лицо Аджиева перекосилось, - перед смертью, конечно, не врал... Дьявол с ним... Они выследили ее. Установили видеокамеры... Теперь я понимаю, чем меня хотели шантажировать.

По мере того как он говорил, Федор узнавал Артура Нерсесовича из охотничьего домика. Этот человек был готов на любое преступление, и ничто не смогло бы его остановить.

Пышноволосая прекрасная Елена и не подозревала, какой меч навис над ее головой. "Неужели замочит бабу?
– подумал Федор и решил: - Только не моими руками. Шалишь! Я не по этому делу".

А вслух сказал:

– Ну, загуляла, с кем не бывает?

– Я не спрашиваю тебя...
– злобно зашипел Аджиев.
– Зарываешься... Загуляла - катись к е... матери, без полушки в кармане. В чем пришла, в том бы и ушла... Они неспроста снюхались, да, неспроста.
– И зашептал почти в самое ухо Федору, брызгая слюной, глотая слова: - Понимаешь, она с ним... Это теперь ясно... Почему не уходит к нему? Детей у нас нет... Что держит? А? Тот богат, не такой, как я, но хватит им... Меня хотят свалить. Ждут момента... Слышишь? Свалить... Все тогда им... Дочку на панель...