Город без кошек
Шрифт:
– Вильгельм, ты можешь меня убить? – сказала девушка через силу.
Я смотрел на нее с любопытством, ожидая развязки. То ли передо мной происходил спектакль, то ли девушка была серьезна.
– Вильгельм?
– Я слышу. Причина?
– Я одна из них. Я оборотень.
– Не верю, ты не обратилась сегодня.
– Я стану оборотнем. Сегодня, когда меня вели в тюрьму, один вервольф приблизился слишком близко, дразня и обзывая. Я откусила ему ухо. Я хотела прокусить шею, но промахнулась. Я попробовала кровь оборотня, – ее душили рыдания. – Убей меня, пожалуйста, я стану чудовищем, таким же, как они. Я не знала. Если бы я знала…
Я никак не реагировал, пережидая, пока она проревется.
– Жертва вурдалака, тупой огрызок! Что б тебя упырь сожрал! Холодно же! – она очень старалась расцарапать мое лицо, но все попытки закончились неудачей.
– Извини, что прервал себяжаление, в следующий раз продолжишь. У нас мало времени. Уже рассвет, – сказал я, помогая распутывать ноги и посматривая, чтобы девушка не предприняла новой попытки добраться до лица.
Элли ограничилась парой сильных ударов в плечо, но когти больше не выпускала.
Мы миновали ограду, и побежали по улице, уже не скрываясь. Оборотни приходили в себя, только что выйдя из образа, а вампирам было не до нас. Поворот улицы вывел на небольшую мощеную площадь, которая заканчивалась старинной кованой оградой, увенчанной коронами. Здесь обитал кто-то из именитых носферату. Особняк виднелся нечетко, разглядеть его мешали сумерки и расстояние, но никто и не думал огорчаться по этому поводу. Ни я, ни Элли не имели желания изучать местную архитектуру. Мы по диагонали пересекли площадь, и справа от ограды усадьбы, там, где камни мостовой переходили в бугристую землю, показалась широкая грунтовая дорога, ведущая среди желтого тростника в сторону реки. Воздух был сырым, поднялся предрассветный бриз, и дышать стало труднее. Дорога скрылась в тумане, пока еще несмело стелившемся по-над землей, но скоро, с приходом в этот мир нового дня, должного вырасти в густую пелену.
Я искренне радовался, что все произошло не на месяц раньше, когда река еще не вскрылась ото льда. Тогда риск провалиться в полынью равнялся риску быть настигнутому погоней, потому что пешком по льду быстро не уйти. Теплое солнце ясных дней не могло пока согреть воду, но оно хотя бы вернуло ей жидкое состояние.
Дорога вывела на широкую бревенчатую гать, протянувшуюся поверх болотистой почвы прибрежной зоны. Гать сменилась не менее прочным настилом моста, а еще через несколько десятков ярдов тростник отступил, вернее большей частью утонул, и серо-молочной массой тумана заплескался широкий простор полноводной реки. Мы вышли на бревенчатую пристань, не отличавшуюся какими-нибудь изысками, но прочную и достаточно высокую, чтобы к ней могли причалить даже корабли. Она оказалась пустой, что меня безгранично обрадовало. Воздух пьянил волей. Даже Элли улыбнулась в тот момент, не смотря на все переживания дня и то, что становилась чудовищем. Она чувствовала близкую свободу.
Мы спустились по узкой лестнице в первую попавшуюся лодку. Я отвязал ее от причала, веслом оттолкнулся от помоста, и течение тут же подхватило суденышко, неспешно потянув за собой к далекому морю. Вскоре я греб в полную силу, стараясь как можно быстрее пройти темнеющие по двум берегам реки старинные форты, как два спящих пса охраняющие покой большого города. В свете последних событий, я ожидал чего угодно, был готов, наверное, даже к появлению вурдалака
5.
Эл еще долго смотрел из окна на трупы оборотней, обливаясь холодным потом при мысли о случившемся. Вига давно уже и след простыл, но подмастерье все никак не выходил из ступора. Больше всего в жизни он желал оказаться в родной кровати, как можно дальше от ремесленного района, лишь бы его не связали с кузнецом и не заставили в следующее полнолуние бегать от волков. Липкий страх сковывал мысли, движения тела, позывы души. Подростка накрыло деревянное состояние полной прострации. Чтобы прийти в себя понадобилось с неимоверным усилием оторваться от подоконника и, спустившись вниз, выпить стакан крепкого медресского вина, которым гном лечился после посещений Болтанки.
Ноги предательски задрожали, пришлось сесть к столу. Понемногу ступор спадал, уступая место лихорадочным мыслям.
– Что если утром пойти в жандармерию и все рассказать? – спросил охрипшим голосом Эл, смотря в одну точку. – Нет. Разбираться никто не станет, со злости и меня приговорят.
Мысли вслух успокаивали. Эл устыдился трусливому желанию выгородить себя.
– Нет, ну а что? Виг сам сказал, – будут думать на него. Он же втравил меня во все это! Какая разница, сами его обвинят, или я расскажу? – оправдания звучали жалко даже для него. – Но нет, слишком опасно. Под горячую руку еще и Тиля обвинят в пособничестве. Нет. Лучше всего сделать, как сказал Виг.
Он кивнул мыслям и повторил порцию вина. Теперь выпил не залпом, а неспешно, с удовольствием.
– Ну как он их! Пятерых за несколько ударов сердца! Он порхал с этой секирой. Мне бы так научиться! – Эл завистливо вздохнул. – Да что там. Я трус.
Подросток опустил голову, и от обиды на свой характер хлопнул ладонью по столу. Стукнул сильно, ладонь моментально онемела, а после пришла тупая ноющая боль.
– Мне бы так! – повторил подмастерье. – Да я ж ни в жизнь. Даже сейчас только и думаю, как бы стороной обошло.
Он сокрушенно вздохнул и еле сдержал проступившие слезы.
– Научи меня бою на палашах, – передразнил он сам себя. – Зачем? Ты же трус. Никогда не обнажишь клинка. И проигрываешь постоянно, потому что боишься ран и синяков. Нет, чтобы с Вигом пойти! Как же, только и переживаешь за свою шкуру! Как бы дома в кровати оказаться! А что дома? Отчим, в который раз пьяный. Ногами бить будет.
Разговор постепенно терял связанность, мальчишка откровенно захмелел, и налил себе третью порцию вина. Через некоторое время Эл от жалости к себе расплакался, и незаметно уснул.
Все-таки небесные силы были на стороне вихрастого подмастерья, – он очнулся с рассветом, едва первые лучи коснулись шпилей в центре города. Спросонья Эл решил, будто уже позднее утро и вскочил со стула, чуть его не опрокинув.
– Пропал! – громко выдохнул он, подбегая к окну. Но обошлось. Улица все еще оставалась пустынной, лавки соседей закрыты.
Эл стремглав вылетел из комнаты и поспешил вниз, желая как можно быстрее оказаться подальше от кузницы. На улице царили тишина и покой. Утро выдалось прекрасным, – свежим, ясным, с бодрящим морозцем и сине-бездонным небом. Если бы еще напротив двери не валялись трупы… Подмастерье выглянул на порог, покрутил головой по сторонам, затем вышел, тихо прикрыл дверь, дважды провернул ключ, запирая хитрый замок, и дал стрекача в сторону Нового порта, словно за ним гналась свора упырей.