Гори со мной

Титова Лера

— Очень приятно, — сказала она ледяным тоном. Губы лгали. Глаза кричали.

— Врёшь, — шепнул я так, чтобы слышала только она. — Но мне плевать.

Я наклонился ближе, вдохнул её запах — вишня, кожа, что-то тёплое. Тот самый запах, который я помнил чёртовы три месяца.

— Я нашёл тебя, принцесса. И теперь ты моя. По-настоящему.

Она смотрела на меня своими огромными глазами. В них плескалась ненависть. И страх. И ещё что-то, чего она сама не хотела признавать.

— Я сбежала тогда, — одними губами.

—

Я помню. И ты за это заплатишь.

Вокруг нас шумели гости, играла музыка, отцы обменивались рукопожатиями. Мы стояли в эпицентре тишины — двое врагов, которые стали любовниками, а теперь должны были стать мужем и женой.

Я думал о той ночи. О том, как она стонала подо мной. Как кричала, не зная моего имени. Как смотрела в зеркало, пока я брал её сзади — с вызовом, со страстью, с голодом. Девчонка, которая не просила, а требовала. Которая царапала до крови и кончала с рыком. Которая ушла на рассвете, оставив меня одного.

Я искал её. Поднял всех своих людей. Проверил записи отеля. Но она использовала фальшивое имя, а камеры в ту ночь «случайно» не работали. Она исчезла, как призрак. Единственная женщина, которая ушла сама. Единственная, которая не пыталась остаться.

И теперь она — моя невеста.

Судьба — та ещё ироничная сука.

— Посмотрим, — сказала она с вызовом. То самое слово. Её любимое.

— Посмотрим, — согласился я.

Я наклонился и поцеловал её руку. Губами почувствовал пульс — быстрый, предательский. Она была напугана. И возбуждена. И ненавидела меня за это.

Я выпрямился и посмотрел ей в глаза.

— Ты сбежала один раз, принцесса. Второго не будет. Теперь ты моя. По бумагам, по закону, по факту. Привыкай.

Она не ответила. Просто смотрела на меня. А я смотрел на неё и думал о том, как сниму с неё это красное платье. Медленно. Или быстро. Или грубо. Как она будет кричать на этот раз — с ненавистью или с желанием. И как я заставлю её признать: она моя. Не по договору. По сути.

Вечер только начинался. Война — тоже.

Я взял её под руку и повёл в зал, навстречу гостям, отцам, фальшивым поздравлениям. Она шла рядом — прямая, гордая, злая. Идеальная пара. Идеальные враги.

За ужином мы сидели рядом. Её отец и мой отец произносили тосты. Что-то про союз, про мир, про будущее. Я не слушал. Я смотрел на неё. На то, как она держит бокал с шампанским — не пьёт, только делает вид. На то, как её пальцы сжимают ножку бокала. На то, как она избегает моего взгляда.

Под столом я положил ладонь ей на колено.

Она замерла. Я почувствовал, как напряглись мышцы под шёлком.

— Убери руку, — процедила она, не поворачивая головы.

— Не уберу, — ответил я так же тихо. — Ты моя невеста. Я имею право.

— Ты не имеешь на меня никаких прав.

— Имею. С той самой ночи.

Она резко повернулась ко мне. В глазах полыхнула ярость.

— Та ночь была ошибкой.

—

Ошибкой? — я усмехнулся. — Ты кончила три раза, принцесса. Я считал. Такие ошибки не совершают случайно.

Она вспыхнула. Щёки порозовели — не от смущения, от злости.

— Ты — хам. Грубое животное.

— Да, — я сжал её колено сильнее. — И теперь это грубое животное — твой будущий муж. А ты — его будущая жена. И будешь спать в его постели. И стонать под ним. И рожать ему наследников. Привыкай.

Она вырвала колено из моей хватки. Встала.

— Я выйду подышать.

— Иди. Только далеко не убегай. Я всё равно найду. В прошлый раз нашёл.

Она бросила на меня убийственный взгляд и вышла из-за стола. Я смотрел ей вслед. Красное платье облегало бёдра. Походка — летящая, но напряжённая. Моя невеста была в ярости. И это заводило меня ещё больше.

Я допил виски и вышел следом.

Терраса отеля выходила на море. Солнце уже село, небо было тёмно-синим, с алыми полосами на горизонте. Ветер трепал её волосы — тёмный шоколад на фоне заката. Она стояла, опершись на перила, и курила.

Я подошёл сзади. Она не обернулась, но я знал: она чувствует меня.

— Куришь, — сказал я. — Не знал.

— Ты многого обо мне не знаешь.

— Узнаю.

Я выбил сигарету из её пальцев.

— Эй! — она развернулась, глаза метали молнии. — Ты что себе позволяешь?

— Не порть товар, — сказал я спокойно.

— Товар? — она задохнулась от возмущения. — Я тебе не товар!

— Конечно, товар. Ты сама сказала: твой отец продал тебя. Мой отец купил. Теперь ты моя собственность.

Она замахнулась, чтобы ударить меня по лицу. Я перехватил руку, прижал к перилам. Её тело оказалось зажато между мной и холодным металлом. Я навис над ней, чувствуя, как она дышит — быстро, прерывисто. Её грудь вздымалась под шёлком. Глаза горели.

— За что? — спросил я тихо.

— Что?

— За что ты хотела ударить? За правду?

— За ту ночь, — выдохнула она. — За то, что ты сделал. За то, что я тебе позволила. За то, что ты...

— За то, что ты кончила подо мной? — я наклонился ближе. Мои губы почти касались её уха. — За то, что тебе понравилось? За то, что ты сбежала, потому что испугалась — не меня, а себя?

Она молчала. Её дыхание сбилось.

— Я помню каждый звук, который ты издавала в ту ночь, — продолжал я шёпотом. — Каждую царапину на моей спине. Каждый раз, когда ты выкрикивала «ещё». Ты не притворялась. И сейчас ты тоже не притворяешься.

Я отпустил её. Отошёл на шаг.

— Ты можешь ненавидеть меня, принцесса. Можешь бросаться бокалами. Можешь сбегать. Но ты будешь моей. Не только по бумагам. По-настоящему. Я терпеливый. Я подожду.

Она смотрела на меня. Грудь вздымалась. Глаза блестели — кажется, от слёз. Но плакать при мне она не будет. Гордая. Сильная. Моя.