Гори со мной

Титова Лера

Надя родилась в конце лета. Роды были легче, чем с Марко. Ярослав снова был рядом, держал меня за руку, говорил глупости, пытался шутить, хотя я видела, что он волнуется. Когда врач положил мне на грудь маленький свёрток с тёмными волосиками и серыми, как у отца, глазами, я заплакала. Ярослав стоял рядом, смотрел на дочь, и по его щекам текли слёзы.

— Надя, —

прошептал он. — Привет, Надя. Я твой папа.

Она открыла глаза и, кажется, посмотрела прямо на него. Хотя, говорят, новорождённые не фокусируют взгляд. Но мне показалось, что она узнала его. Почувствовала. Марко, когда его привели посмотреть на сестру, заявил: «Она маленькая. Но я буду её защищать». Ярослав погладил его по голове и сказал: «Я знаю, сынок. Ты будешь лучшим старшим братом».

Первые недели были трудными — бессонные ночи, кормления по часам, Марко, который ревновал и требовал внимания. Но мы справлялись. Мы всегда справлялись. Ярослав взял на себя Марко полностью: гулял с ним, читал книжки, учил плавать в море. А я наслаждалась материнством — теперь уже осознанно, без того страха и паники, которые были с первым ребёнком.

Однажды вечером, когда дети уснули, мы сидели на террасе нашего дома у моря. Закат горел оранжевым и розовым. Волны мягко накатывали на песок.

— О чём ты думаешь? — спросила я.

— О том, что я счастлив.

— Ты часто это говоришь в последнее время.

— Потому что это правда. Я никогда не думал, что у меня будет такое. Жена, сын, дочь, дом у моря. Я думал, что умру молодым. В перестрелке. Или в тюрьме. А вместо этого — вот это.

— Ты заслужил.

— Мы заслужили. Вместе.

Он взял мою руку и поцеловал.

— Я люблю тебя, София Северова.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю. Больше, чем вчера. Меньше, чем завтра.

— Это всё ещё моя фраза.

— Нет, это наша фраза.

Он улыбнулся и прижал меня к себе. Мы сидели на террасе, смотрели на закат и слушали море. Наш дом. Наша семья. Наша жизнь.

Эпилог

Прошло пять лет. Надя уже ходила в садик,

Марко — в школу. Он носил форму с гордостью и говорил, что станет капитаном корабля, как дедушка Лучано. Ярослав учил его математике и боксу — говорил, что мужчина должен уметь и считать, и драться. Я добавляла: «И читать стихи». Марко морщился, но послушно открывал сборник.

Надя была папиной дочкой. Она забиралась к Ярославу на колени, требовала сказку на ночь и отказывалась засыпать без его колыбельной. Он, который когда-то стеснялся своего голоса, теперь пел каждую ночь. И я слушала под дверью, затаив дыхание.

Империя Северовых процветала. Порт работал, контракты множились, враги предпочитали не связываться. Ярослав стал тем Доном, которого уважали и боялись. Мой отец, Лучано, всё ещё сидел в совете директоров, но всё больше времени проводил с внуками. Вадим умер два года назад — тихо, во сне, в своём горном шале. Мы похоронили его на старом кладбище у моря, под соснами. Ярослав стоял над могилой молча, а потом сказал: «Он был сукиным сыном. Но он был моим отцом. И я его простил».

Мы всё ещё жили в пентхаусе, но каждые выходные уезжали в дом у моря. Там, на скале, глядя на закат, я часто думала о том, как странно устроена жизнь. Я начинала как принцесса в золотой клетке. Он — как зверь. Мы прошли через ненависть, страсть, войну, предательство, смерть. И нашли друг друга. И построили семью. Империю. Дом.

Однажды вечером мы сидели на той же террасе. Дети спали. Море шумело. Ярослав держал меня за руку.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О том, что я счастлива.

— Это правда?

— Абсолютная.

Он поцеловал меня. И я поняла: вот оно. То, ради чего стоило жить. Ради чего стоило умирать. Ради чего стоило гореть. Мы сгорели вместе. И воскресли из пепла. И теперь у нас была целая вечность впереди.

КОНЕЦ.