Горение (полностью)

Семенов Юлиан Семенович

– Ярмарка в Петербурге, - ответил Глазов.
– Там сейчас шумная ярмарка, Егор Саввич.

– Икорочки, икорочки побольше, Глеб Витальевич, она, говорят, способствует. Я просил специально из отборной муки блинчиков испечь - хлеб, он всех основ основа!

– И правопорядок, - добавил Глазов, заворачивая икру в кружевной блин, хлеб и жесточайший правопорядок, которого у нас нет.

– Не сыпьте раны-то солью, Глеб Витальевич, - подняв рюмку, жалостливо сморщился Храмов, - не надо! Я понимаю, что раны у нас общие, только ведь я социалистическую сволочь каждый день на свободе

вижу - в отличие от вас! Вы-то их разглядываете, так сказать, захомутанными, в остроге!

– Не всегда, - ответил Глазов и, чокнувшись с Храмовым, медленно опрокинул рюмку: последние месяцы пил много, чувствуя постоянное внутреннее неудобство.

– Вы кушайте, кушайте икорку, Глеб Витальевич, и балыка прошу отведать. Каспийский, весенний, светится, словно лимончик! Единственно, что принимаю из нерусского к нашему православному столу - так это лимон. Оправдываю тем, что произрастает в сердце христианства. Долго, знаете ли, приглядывал - кто их потребляет в пищу. Полячишка? Нет, обходит. Полячишка за столом парит, он о пенькной пани думает, житню хлещет; еврей - тот свою фиш жрет, ему, кровососу, кислое ни к чему, ему подавай горячее, как кровушка, и такое же терпкое. Отчего они, порхатые, свеклу жрут? Отчего? Оттого, что цветом кровавы. Балычка извольте, балычка, Глеб Витальевич...

– Егор Саввич, - положив себе балыка, спросил Глазов, - вы деньги из Петербурга не только от единомышленников получаете, но из министерства внутренних дел тоже?

– Окститесь, Глеб Витальевич, бог с вами, - ответил Храмов, наливая по второй.
– Только от патриотов, от одних, как говорится, патриотов великорусской идеи, кому земля дорога и старина наша гордостна, кто тщится сохранить дух и землю от чужекровного растворения.

Выпили вторую, закусили, углубились в осторожное закручивание следующего блина.

– Так вот я и говорю, Егор Саввич, - продолжал между тем Глазов, - что деньги, которые вам переводит наше министерство, слишком открыто идут. Если б один я знал номера счетов, а то ведь и мои сотрудники знают, а у каждого сотрудника жена есть брат, отец, ближайший друг, и у каждого из вышепоименованных случаются домашние торжества, день ангела, пасха опять же. От одного - к другому пошло, а там ведь и не остановишь.

– Да господи, Глеб Витальевич, - разливая по третьей, пророкотал Храмов, откуда эдакий вздор к вам пришел?

– Вы не страшитесь меня дослушать, Егор Саввич. Не суетитесь, не надо, не вашего это у р о в н я - суетиться. Водку мы допьем и всю икру съедим. Вы только сначала меня дослушайте. Дурак у вас в министерстве сидит. Пень стоеросовый. Вы меня туда продвиньте, Егор Саввич. Я ведь не сразу к вам пришел, не простым путем я шел к "Союзу Михаила Архангела". Я ведь сначала уповал развалить наших противников изнутри, руками их же самих. Это - трудно. Почти невозможно. Сломать им голову по плечу общенациональной силе, а ваши легионы - это первые ряды, их крепить надо! Иначе наши трусливые, безлинейные политиканы все социалистам отдадут. Махонькие люди у нас полицейской стратегией занимаются, без полета и дерзости, правде в глаза боятся заглянуть! Нам надо позиции занимать, Егор Саввич. А для этого необходимо, чтобы опорные пункты

в Петербурге уже сейчас оказались в руках людей умных. Я к числу таких людей, увы, отношусь. Будьте здоровы!

Храмов выпил свою рюмку, не спуская глаз с полковника.

– Почему "увы"?
– трезво поинтересовался он, без обычной своей суетливости.

– Потому что у нас в Департаменте хорошо жить тому, кто от дела, как от чумы. Никаких волнений - живи себе, как корова в стойле. Наша бюрократия дела шарахается, Егор Саввич! Разве нет? У нас хороший чиновник тот, кто угадывает мнение столоначальника! За свое-то мнение бьют. Головы ломают, учат: "Тише, тише, не высовывайся!" А на этом социалисты и хватают нас за руку! Идут к рабочему и говорят: "Высовывайся, громче, ты можешь все, а тебе не дают!" Им верят! А разве ваш "союз" не может обратиться к народу с таким же призывом: "Действуйте, братья!"? Разве за вами не пойдут?! Еще как пойдут! Но организация нужна. И - у р о в е н ь.

– Интересно думаете, - откликнулся Храмов и налил еще по одной.
– Горестно только, прямо, что называется, мрак сплошной.

– Это ли не мрак? Мне б вам ежедневные сводки дать прочесть, Егор Саввич. Если все обработать, честно разъяснить да на стол выложить - волосы станут дыбом.

– А позвольте полюбопытствовать, Глеб Витальевич, - прочувственно спросил Храмов, - как говорится, что на уме, то и на языке: вы Владимир Ивановича-то, Шевякова, бедолагу горемычного, зачем на тот свет отправили?

– Будьте здоровы, Егор Саввич, - сказал Глазов, чувствуя, как бледнеет, и понимая, что этот вопрос - решающий.
– За ваше благополучие.

Выпивая медленно и тягуче холодную водку, Глазов просчитал три возможных ответа, закусил пирожком и ответил - неожиданно для Храмова - вопросом:

– Дворник Хайрулин у вас состоит в дружине?

Храмов неторопливо закусил таким же пирожком, просчитывая, видимо, свой ответ, покачал головой и улыбнулся - отошел в оборону:

– Почем я знаю? Дворников в Варшаве много, я и не ведаю, про какого Хайрулина вы говорите.

– Про того, который обрезанный, - жестко ответил Глазов.
– Кто по-русски ни бельмеса, коран поет и в бане парится по четвергам. А мил друг ваш Владимир Иваныч, бедолага Шевяков, коли бы сейчас мог вашей поддержкой пользоваться, дров бы наломал, бо-ольшущих поленьев. Он бы за вами и дальше во всем следовал, а я не стану. Я вас одерживать буду - для вашей же пользы. Вашу наивную, чистую, столь пугающую просвещенных европейцев искренность, подобно о б л е к а т ь - это я готов. Но не запамятуйте - я к вам трудно шел, а уйду того легче.

Назавтра Храмов уехал в Петербург и Москву, повстречался там с доктором Дубровиным, с Александром Ивановичем, председателем и основоположником "союза", вместе с ним нанес визит врачу тибетской медицины Петру Александровичу Бадмаеву, на квартире которого и произошла встреча "истинно русских патриотов" с генерал-майором Треповым Дмитрием Сергеевичем, сторонником и единственным, пожалуй, последовательным проводником "беспощадного курса" - патронов на демонстрантов отпускал вдосталь и с либералами не заигрывал: сажал и приказывал держать в сырых подвалах.