Гордыня
Шрифт:
— Не смей делать ей больно, мать твою! — провыл я, в голосе уже не было той силы, что секунду назад.
Я увидел, как черные туфли Лилиан исчезли в дверях, а потом на их месте появились так хорошо знакомые мне ботинки. Мой любимый охранник.
— Соберите его документы. Государство должно научить этого парня следить за своим языком, — в следующий миг он со всего размаху ударил меня ногой, отправляя в черноту забвения.
Шесть месяцев спустя…
Тюрьма,
— Шевелись, парень, — охранник толкнул меня плечом, и я споткнулся, но успел восстановить равновесие прежде, чем мое лицо встретилось с холодным бетоном.
Даже тусклое освещение в коридоре причиняло боль глазам после пребывания в камере последние шесть месяцев. Я шел по затемненному коридору прочь от одиночки, а мое сердце бешено колотилось от надежды на освобождение. «Может, ко мне пришла Эвелин. Пожалуйста, пусть это будет моя сестра». Я ускорил шаг, узел в животе сжимался все сильнее по мере приближения к комнате для свиданий.
После того злополучного визита Лилиан, она составила какие-то бумаги, уверяя, что я опасен для окружающих и самого себя. Она зашла даже дальше, сфальсифицировав заявления о якобы нападениях. После этого меня перевели из исправительной колонии в тюрьму штата Луизиана. По сути, из одного ада в другой, еще более темный. Они продержали меня в одиночке шесть месяцев. Согласно рекомендациям моего консультанта. Может, и дольше. Я уже потерял счет дням.
Такое заключение оставило меня наедине со своими мыслями.
Я целыми днями думал об Эвелин. С ней все в порядке? Она знала, что я отчаянно хотел вернуться к ней? Эви боролась? Осталась ли она спустя все эти месяцы той же младшей сестренкой, какой я ее запомнил? Я никогда не молился, но теперь то и дело ловил себя на том, что умолял кого-нибудь наверху сберечь Эви от опасностей.
А ночами я думал о Далии. Как ее изумрудные глаза сияли смехом и любовью. Представлял, как она запускала свои нежные пальцы мне в волосы и рассказывала о жизни в нашей старой школе. Разные истории о друзьях. Мне приходили видения нашего будущего. Я мечтал о возможности показать ей свою татуировку. Представлял ее восторженную реакцию и слова о том, что она любит меня и этот цветок. Знала ли Далия, что произошло? И почему, черт возьми, ни разу не приехала навестить? Но она ждала меня. Мы с Далией так любили друг друга. Она должна меня дождаться.
Время тянулось, а мозг все пытался осмыслить происходящее. Я стал ловить себя на том, что разговаривал с сестрой, хоть и знал, что ее не было рядом. Я видел перед собой Далию и просил ее держаться и ждать меня. Разум шутил со мной, путая, где реальность, а где вымысел, но я так сильно нуждался в человеческой компании… Мне не хватало заразительного смеха Эвелин. Наших разговоров. Тепла ее объятий, которые она дарила мне просто так, лишь бы показать свою любовь. Я скучал по интимным прикосновениям Далии. Ее близости, запаху кожи на моей после секса. Тосковал по занятиям любовью. Я держался на плаву, на грани между иллюзией и мечтами, только благодаря силе воли. Но я часто терпел неудачу, на меня накатывала слабость, а из глаз текли слезы.
Где-то очень глубоко внутри нездоровая часть моего
Но ни одна из моих фантазий не становилась реальной.
Поэтому я продолжал бороться.
Чтобы отвлечься я уделял внимание своему телу. Тренировал мышцы, чтобы окрепнуть физически, даже если слабел внутри. Меня буквально парализовали месяцы пыток одиночеством и темнотой.
И вот Лилиан вернулась.
— Ух, только посмотри на себя, ты явно был занят, — улыбнулась она, садясь напротив меня. А Лилиан не изменилась. Черное облегающее платье, волосы собраны в тугой пучок. — Как ты проводишь тут время, Мэйсон? Помимо тренировок, которые, должна признаться, более чем пошли тебе на пользу.
Я поднял руки и переплел пальцы, а потом положил сцепленные ладони на стол.
— Благодаря тебе никак.
— Ну, иногда нужно учиться на собственном горьком опыте. Все твои действия имеют последствия. Я вернулась подарить еще один шанс. Тебе здесь не место. Ты можешь сегодня же уехать со мной отсюда. Просто отдай мне полную власть над тобой, и я позволю тебе заполучить то, чего ты так отчаянно желаешь: расскажу, где твоя сестра.
— Я уже сказал, что не принадлежу тебе. Ты какая-то гребаная извращенка, получающая удовольствие от подростков? Или таков лишь твой муж? — на ее лбу, в который наверняка вводили ботокс, не дрогнул ни единый мускул, но от меня не укрылось, как дернулась ее верхняя губа. Лилиан прищурилась, больше походя на змею, воплощением которой и являлась.
— На твоем месте я бы следила за словами. У меня в руках все карты. И я бы не назвала тебя подростком. Ты теперь взрослый мужчина. Через полгода тебе исполнится девятнадцать, — Лилиан изучала меня, скользя взглядом по моему телу, отчего у меня словно скрутили живот.
— Зачем ты это делаешь? У меня нет ничего, чего бы ты хотела.
— Вот тут ты ошибаешься. Неблагополучный подросток, которому нечего терять. Никаких стремлений в жизни. Просто проблемный парень, который находится на пути к тому, чтобы провести остаток своей жизни в подобном этому месте. Видишь ли, я хочу стать твоим спасителем. В некотором роде твоим Богом. Я предлагаю тебе жизнь, которой у тебя иначе никогда бы не было. Что ты скажешь о стипендии в одном из самых престижных университетов Нового Орлеана? А о будущем после? Я лишь прошу, чтобы ты принадлежал мне.
— Ради чего?
— Вот тут начинается самое заманчивое, Мэйсон. Ты не можешь открыть коробку, не решив сперва, хочешь получить подарок или нет. Знала ли Ева о последствиях до того, как вкусила яблоко?
Лилиан определенно походила на змею со своими глазами-бусинками. Ее язык выскользнул изо рта, касаясь ярко-красных губ.
— Ты сумасшедшая. Совершенно больная на голову.
— Да-да, возможно, но на кону сейчас не мое будущее. А твое. О, и не будем забывать о твоей бедной сестре. Я уже рассказывала, сколько раз мы ее переводили, пытаясь найти безопасный дом? Ты же знаешь приемные семьи в наши дни. На все готовы ради денег. Системе действительно стоит тщательнее проверять кандидатов, вдруг они окажутся насильниками или наркоманами.