Гордыня
Шрифт:
Еда, сигареты, чистое белье. Таков был обмен. Они получали то, чего хотели, и потом рылись в компьютерах ради меня, не задавая лишних вопросов. Тайные общества. Подпольные клубы. Я не поверил Лилиан, когда она сказала о тайной элитной группе, но мне стоило, наконец, признать, какой властью она обладала. Я менял своих людей через день. Чтобы начальник не догадался, что я контрабандой выуживал информацию у него под носом. Без сомнений он глубоко увяз в паутине, подвластной Лилиан.
Я договаривался с заключенными, чтобы они искали информацию о секретных элитных клубах. Существовали ли они? Я не верил, что все это дерьмо реально, но
Еще я собирал информацию о Лилиан. Она по-прежнему оставалась ведущим консультантом и выдающимся деятелем университета Сент-Августин. В одном высококлассном заведении прямо здесь, в Луизиане. Потому тайные университетские общества могли быть реальны. И шоу там вела Лилиан. Не говоря о том, что ее муж был деканом. Но какого хрена ей понадобился я? В таких клубах тусовались богатеи. Места в них передавались из поколения в поколение. Кому-то вроде меня там не было места. Что еще раз доказывало: у Лилиан были другие планы, и традиции она соблюдать не собиралась. К сожалению, я оказался в центре всего этого.
Джинкс схватил сигареты с булочкой и засунул к себе в штаны.
— Ладно. Выкладывай, — сказал я, оглянувшись на охранников.
— Да-да. Ничего нового об Эвелин Блэквелл.
Я напрягся, как и всегда, когда они возвращались без крупицы информации о моей сестре.
— Ты пробовал разные вариации имени на фейсбуке? А другие социальные сети?
— Ага. Ничего. К тому же тут такие медленные компьютеры. Вышло только распечатать…
— Просто дай мне, черт возьми, — я выхватил у него из рук туго сложенный лист бумаги, а потом Джинкс встал и вышел из столовой.
Я тоже поднялся, наплевав на нетронутую еду, и пошел к своей камере, сжимая в кулаке листок буквально полыхавшей бумаги. Я напрягся и ускорил темп, зная, что за мной наблюдали. Всегда. Я завернул за угол и встал как вкопанный возле своей камеры.
— Спешишь, Блэквелл? — спросил мудак Берринджер, дневной охранник, проведя дубинкой по решетке моей камеры.
— Ага, нужно еще успеть подрочить перед ежедневной молитвой.
Его дубинка врезалась в решетку всего в нескольких дюймах от моего лица. Я даже не дрогнул, что еще больше его разозлило.
— А я думал, ты уже выучил урок. Кругом, — он выпрямился и ждал, пока я подчинюсь.
— Очень жаль, но я же сказал, что занят. Если, конечно, ты не хочешь помочь мне. Выглядишь, как парень, который станет наслаждаться большим толстым членом во рту…
Удар причинил боль, но в этом не было ничего нового. Его дубинка врезалась мне в челюсть, потом он завел ее назад и ударил по коленным чашечкам. Ноги подкосились, и я упал на колени, чувствуя вкус крови во рту.
— Прости,
Он снова замахнулся, ударив меня по шее, и я растянулся на полу, потеряв равновесие. Кулаки заскользили по бетону, в кровь стирая костяшки пальцев. Черт. А вот это было больно.
— Вставай.
— Заставь меня, приду… Черт, — выругался я, когда охранник врезал мне ногой по все еще заживавшим ребрам.
— Парень, ты научишься проявлять уважение. Вставай.
Мне хотелось продолжить. Это не первое мое родео с внезапно решившим избить меня охранником. Однако на глаза попался по-прежнему сжатый кулак, и я вспомнил. Охранник не должен увидеть, что у меня в руке. По крайней мере, не до того, как я успею прочесть написанное. Подчинившись, я оторвал свое нывшее тело от пола. Медленно, чтобы охранник не решил, будто я взбунтовался и собирался напасть на него. Обернувшись к стене, я прижал к ней раскрытые ладони, умудрившись спрятать листок за пальцами.
— Вот так. Чертов сопляк. И где сейчас твой рот, а? — вернув записку в кулак, я снова повернулся к охраннику, посмотрев на него пустым взглядом, хотя все мое тело горело. — А теперь отдай мне то, что у тебя в руке.
«Нет».
Я сжал кулаки еще сильнее, ногти впились в ладони.
— Ты что, совсем онемел, пацан? Я сказал, отдай мне тот клочок бумаги, иначе попрощайся со своей функционирующей рукой, — каждый мускул в теле напрягся, готовясь к бою. Он не получит эту бумагу. Я угрожающе шагнул к нему. С моим ростом и телосложением я бы мог причинить ему много боли. Возможно, ему придется пристрелить меня, чтобы остановить. — Назад, парень! — закричал охранник.
— Тогда лучше приготовься пристрелить меня, — я сделал еще один шаг, хоть и не до конца понимал, что делал. Это просто не могло закончиться ничем хорошим.
— Парень, я пристрелю тебя, и никто о тебе потом не позаботится. Ты находишься в списке «Не оказывать медицинскую помощь». Потому истечешь кровью прямо на полу, — я не был бы удивлен, скажи он правду. Ноги сами собой остановились. — Верно. А теперь отдай бумагу, как хороший маленький заключенный, иначе я прострелю тебе запястье и вырву ее сам.
Черт. Поражение раздирало меня изнутри. Охранник достал пистолет, и я понял, что проиграл.
— На колени, мать твою.
Я упал коленями на бетон и сложил руки за головой. Листок выпал из моих пальцев, и охранник поднял его с победоносной улыбкой, тут же развернув.
— А… умный маленький засранец. Заставляешь других выполнять твои указания. По крайней мере, миссис Гриффин останется довольна объектом твоего любопытства, — он развернулся ко второму подошедшему охраннику. — Отведи его обратно в карцер. Похоже, мистер Блэквелл не усвоил урок.
Шесть месяцев спустя…
Из динамиков раздался свисток, оповещавший, что пришло время выйти на свежий воздух. Он напомнил мне о том времени, когда я был ребенком и нетерпеливо ерзал на школьном стуле, ожидая звонка, чтобы выскочить на улицу. Меня охватывало предвкушение, что скоро я смогу поиграть в четыре квадрата, побежать на гигантскую игровую площадку или к любым другим глупым играм, которые так нравились мне в детстве. На мгновение я снова почти ощутил себя маленьким и беззаботным.