Гонец
Шрифт:
Зинон поджал губы и решительно вытащил тубус из рюкзака.
– Что ты делаешь? – взволновался Харкис. – Ты с ума сошел? Не открывай его!
Пальцы замерли над крышкой.
– Разве не будет лучше, если мы узнаем об оружии сейчас? – пробормотал Зинон. – Хотя бы о том, действительно ли оно существует.
– Не надо, – настоял Харкис, полностью теряя улыбку и задор. Он схватил Зинона за руку и крепко сжал запястье. – Послушай меня, сейчас не время для этого. Не вздумай читать письмо.
– Погоди, так ты знаешь, что там?
– Нет. С чего бы?
Зинон прищурился, и черты его лица заострились.
– Врешь! Я по
– Прости, но… – он замялся и нервно сглотнул. – Это не лучший план, но другого у нас всё равно нет, и я думаю, что Корсон прав. Мы должны попытаться, пусть даже… дорогой ценой. Я… я тоже буду участвовать, поэтому и прибыл сюда. Скоро Корсон придет и заманит сюда техников. Мы встретим их во все оружии и дадим остальному королевству передышку. Если повезет, к нам подоспеет подкрепление, и мы отбросим волну.
Зинон не нашелся, что сказать.
Его словно холодной водой облили. В голове зашумело, и он поднялся, расхаживая из стороны в сторону и крутя в руках тубус. На каждый ответ появлялся десяток новых вопросов, и это начинало утомлять. Хотелось одного – правды. И она лежала в руках, манящая и доступная. Печать на послании выглядела не насколько мощной, как её расписывал командир Илон, и едва ли убивала при вскрытии. Однако останавливала Зинона не возможная смерть от заклинания, а собственное честное слово. Он был хорошим гонцом. Исполнительным, верным, сильным. За все годы службы он ни разу не вскрыл конверт, каким бы важным ни было послание, ведь ставил долг превыше всего. Теперь его терзали сомнения. Они грызли, как черви, проникая в самую его суть, и с каждой минутой морщинка между бровями становилась глубже.
– Только не вздумай умереть, – бросил Зинон, хватая рюкзак и яростно запихивая внутрь тубус. – И дважды взвесь, так ли хочешь участвовать в плане Корсона.
Харкис выдохнул с облегчением и улыбнулся.
– Беги, как ветер, – сказал он. – И возвращайся скорее с подмогой.
– Передай командиру, то что я запущу в него молнией, когда вернусь.
– Договорились.
Зинон стиснул челюсть, но крепко пожал руку Харкису на прощание. У того на губах снова засияла улыбка, немного усталая, но мягкая, подстегивающая стараться изо всех сил. Вспыхнула молния. Зинон снова бросился бежать, гонимый переживаниями за судьбу друга и волнением о природе нового оружия. Почему-то казалось, что оно ужасное. Омерзительное. Жестокое. Хотелось повернуть назад, забрать Харкиса оттуда и вместе отправиться в столицу, но Зинон знал, что не сможет увести его. Упрямство друга было таким же сильным, как его оптимизм. Кроме того, он верил, что скоро встретит командира. Как бы Корсон не лечил его от смертельного ранения с помощью магии, всё проходило удивительно быстро.
В голове снова всплыл рассказ Харкиса о битве в западном гарнизоне, и в желудке похолодело. Несмотря на то, что Зинон в это время спал в таверне, перед глазами удивительно ярко вспыхнули картины битвы. То, как из-за леса обрушилась стая железных птиц, то, как вспыхнули дома, разрываемые снарядами, то, как бросились на защиту родных земель солдаты, то, как подоспели демоны, отстаивая границы вместе с ними, то, как ранило командира, и то, как он объявил отступление. Выжившие перемещались двумя группами в разные города. Одни пошли с Лансем, другие – с командиром. Харкис на себе дотащил старика
По его словам, маг выглядел обеспокоенным и рассерженным. Однако без лишних слов помог оттащить командира в сторону, где они тихонько поговорили и пришли к соглашению. С тех пор Харкис не видел ни одного, ни другого. Корсон исчез в черном провале, расколовшем пространство на две части, а командир напоследок приказал мужаться и пообещал, что скоро вернется. Не прошло и нескольких часов, как поступил приказ снова перемещаться, и так Харкис оказался в новой крепости, которой предстояло стать важной оборонительной точкой.
План Корсона, тайный и непонятный, узнали только избранные, и они не делились подробностями. Их боевой дух намного превосходил настрой остальных, что делало их идеальными солдатами, сильными, безжалостными, решительными и до смешного уязвимыми. Зинон, как никто иной, знал, насколько пьянящей может быть мощь. Она стирала рамки, уничтожала преграды и заставляла поверить в свое всемогущество. Казалось, всё по плечу, нужно лишь приложить усилие. Вот только это было не так. Об осторожности не следовало забывать, и даже самый сильный боец погибал от точного удара в слабое место.
Зинон испытал это на собственной шкуре. Он не любил вспоминать об этом, но однажды в сражении при западном гарнизоне, когда демоны атаковали особенно яростно, его подловили. Чудовища набросились, сбивая с ног, и боль растеклась по телу. Его кусали и рвали зубами, пока он барахтался на земле, беспомощный. Молнию призывать не получалось. Паника и ужас полностью завладели сознанием, ведь его – Зинона, сильнейшего бойца – вот-вот должны были разорвать на куски. Если бы командир Илон не разогнал тварей, всё закончилось бы плачевно. Не тремя огромными шрамами, а смертью.
С тех пор многое изменилось. Зинон наступил на горло гордости, заставив её заткнуться, и изучил свои способности заново, так, будто никогда раньше ими не владел. Он тренировался день и ночь, прося командира составить компанию, и нашел пугающе много дыр в своей обороне. Его самоуверенность, поспешность и всесилие вымащивали путь в могилу, а Зинон не собирался умирать. Потребовалось несколько лет, чтобы измениться. Научиться разным формам атак и защитным комбинациям, перестроить боевой стиль и закрыть все уязвимые точки. Больше Зинон не зазнавался. Считал себя лучшим? Разумеется. Сильнейшим в гарнизоне? Конечно. Всесильным? Ни в коем случае.
Оттого так неспокойно становилось на душе от фразы Харкиса. Если Корсон собирался использовать его и других бойцов в сражении, то должен был дать им мощные артефакты или новые заклинания. Хотелось верить, что они не забудут про осторожность. И не станут рваться в пекло, рассчитывая на мнимую неуязвимость.
Зинон сжал кулаки и ускорился.
Пейзажи сливались в пеструю картину, оставаясь где-то на периферии, а запахи и звуки растворялись в скорости. Леса, густо растущие у западных границ, полностью закончились, и им на смену пришли бескрайние поля. Огромные. Четкие. С колышущимися на ветру колосьями и мелкими грызунами, прячущимися в них. Воздух растерял влагу, и на губах вспыхнула сухость. Солнце нещадно полило с неба, и хотелось укрыться в тени, но на пути встречались лишь низенькие деревца, да изрезанные ветром кустарники. Над полями кружили птицы, и тут и там валялись инструменты. Людей почти не было.