Голос скрипки
Шрифт:
Нет, только не это. Если Анна еще хоть раз прикоснется губами к его губам, известно, чем все закончится.
– Не могу, Анна. У меня дела.
Хорошо, что они разговаривали по телефону, а то бы она поняла, что он соврал.
– Что ты хочешь мне сказать?
– Я установил почти точно, что Микела в среду в восемь вечера ехала по шоссе Энна-Палермо. Возможно, в какой-нибудь поселок в окрестностях Монтелузы. Подумай хорошенько, прежде чем ответить: были ли у нее какие-нибудь знакомые, кроме тех, что в Монтелузе и Вигате?
Анна
– Друзей наверняка не было. Она бы мне сказала. А вот знакомые - да, кое-кто.
– Где?
– Например, в Арагоне и Комитини, как раз по пути.
– Какого рода знакомые?
– Кирпичи она покупала в Арагоне. В Комитини еще что-то, я уже не помню.
– Значит, чисто деловые знакомства?
– Я бы сказала, да. Но, видишь ли, Сальво, по этой дороге можно доехать до любого места. Там есть разъезд, откуда можно добраться до Раффадали: начальник оперотдела сделал бы из этого бог знает какие выводы.
– И вот еще - после полуночи ее видели на аллее возле дома, когда она выходила из машины. Под руку с каким-то мужчиной.
– А ты уверен?
– Уверен.
На этот раз пауза была длинной, комиссар даже подумал, что прервалась связь.
– Анна! Ты меня слушаешь?
– Да. Сальво, хочу повторить тебе еще раз то, что уже говорила. Микела избегала случайных связей, она мне признавалась, что просто физически была не в состоянии, понимаешь? Она хорошо относилась к мужу. Была очень сильно привязана к Серравалле. Не могло все произойти с ее согласия, что бы там ни думал судмедэксперт. Ее изнасиловали самым зверским образом.
– Как ты объяснишь, что она не предупредила супругов Вассалло о том, что не придет на ужин? У нее ведь был сотовый телефон, да?
– Не понимаю, к чему ты клонишь.
– А я тебе объясню. Когда Микела в полвосьмого вечера прощается с тобой, утверждая, что едет в гостиницу, в тот самый момент она говорит тебе абсолютную правду. Потом возникают какие-то обстоятельства, которые заставляют ее изменить планы. Это мог быть только звонок на сотовый, потому что, когда она сворачивает на шоссе Энна-Палермо, она еще одна.
– Ты, значит, полагаешь, что она ехала на встречу?
– Другого объяснения нет. Это непредвиденное обстоятельство, но она не хочет пропускать встречу. Вот почему она не предупреждает Вассалло. Ей нечем оправдать свое отсутствие, и она предпочитает исчезнуть. Исключим, если хочешь, любовное свидание, может быть, это деловая встреча, которая, однако, оборачивается трагедией. Допустим на минуту, что так все и было. Но скажи мне, что могло быть для нее настолько важным, чтобы выставить себя в дурном свете перед Вассалло?
– Не знаю, - ответила безутешная Анна.
Глава 15
– Что могло быть настолько важным?
– снова спросил себя комиссар, простившись с приятельницей. Если речь шла не о любви
– Анна? Это Сальво.
– Ты освободился? Можешь приехать?
Она явно обрадовалась, и комиссар не захотел ее разочаровывать:
– Возможно.
– Приезжай, когда захочешь.
– Договорились. Я хотел спросить у тебя одну вещь. Ты не знаешь, Микела открывала в Вигате текущий счет?
– Да, так ей было удобнее расплачиваться. В Народном банке. А сколько там денег, не знаю.
Слишком поздно, чтобы ехать в банк. Он вытащил из ящика стола все бумаги, которые нашел в номере «Джолли», выбрал только толстую пачку счетов и тетрадку с итоговыми расчетами: еженедельник и другие документы засунул обратно в ящик. Да, тяжелое занятие, скучное и почти наверняка абсолютно бесполезное. К тому же с цифрами он был не в ладу.
Внимательно просмотрел все счета. Насколько можно судить вот так, на первый взгляд, никаких раздутых сумм не было, указанные цены соответствовали рыночным, а в ряде случаев даже были ниже: очевидно, Микела умела поторговаться и на чем-то сэкономить. Все впустую, бесполезный труд, как он и предполагал. Случайно он обратил внимание на несоответствие между суммой одного счета и итоговой записью, которую Микела сделала в своей тетрадке: здесь счет увеличился на пять миллионов. Разве могла Микела, такая точная и аккуратная, допустить подобную грубую ошибку? Проявив завидное терпение, пересчитал все сначала. В конце концов пришел к выводу, что разница между реально потраченными деньгами и суммами, указанными в тетрадке, составляла сто пятнадцать миллионов.
Значит, о случайной ошибке и речи быть не может, но в таком случае все это теряет всякий смысл, получается, Микела воровала сама у себя. А что, если…
– Алло, доктор Ликальци? Это комиссар Монтальбано. Извините, что беспокою вас дома после рабочего дня.
– Да-да. День был трудный.
– Я бы хотел кое-что узнать об отношениях… словом, спрошу напрямик: у вас с женой был общий счет?
– Комиссар, а вас разве не…
– Отстранили от расследования? Да, но потом дело вернули мне.
– Нет, у нас не было общего счета. У Микелы был свой, у меня свой.
– У синьоры не было собственного дохода, не так ли?
– Не было. Мы делали так: каждые полгода я перечислял со своего счета на счет жены некоторую сумму. Если были дополнительные расходы, она мне об этом говорила, и я принимал необходимые меры.
– Понятно. Она вам показывала когда-нибудь счета на строительство виллы?
– Нет, и потом меня это не интересовало. В любом случае она постоянно вела в тетрадке запись расходов. Иногда просила посмотреть.