Голод (пер. Химона)
Шрифт:
Часъ прошелъ. Онъ прошелъ медленно и тяжело. Я пробылъ нкоторое время на Торгаде. Я сидлъ на лстниц и прятался въ сни, когда кто-нибудь проходилъ мимо. Я смотрлъ пристально, безъ одной мысли въ голов, на ярко освщенные магазины, гд было столько товаровъ и людей съ деньгами; наконецъ, я нашелъ уединенный уголокъ за складомъ досокъ между церковью и базаромъ.
Нтъ, сегодня вечеромъ я не могу итти въ лсъ, что бы тамъ ни случилось; у меня нтъ больше силъ, а дорога безконечно длинная. Я проведу ночь какъ-нибудь и останусь тамъ, гд вижу. Если будетъ очень холодно, я буду ходить вокругъ церкви. Мн не приходится
Шумъ вокругъ меня понемногу затихалъ, магазины закрывались; все рже раздавались шаги прохожихъ, и понемногу потухали огни во всхъ окнахъ…
Я открылъ глаза и увидлъ передъ собой какую-то фигуру. По блестящимъ пуговицамъ я узналъ полицейскаго, но лица его я не могъ разглядть.
— Добрый вечеръ! — сказалъ онъ.
— Добрый вечеръ! — отвтилъ я и почувствовалъ страхъ. Смущенно я всталъ. Онъ стоялъ неподвижно передо мной.
— Гд вы живете? — спросилъ онъ.
По привычк, не размышляя долго, я назвалъ свой прежній адресъ, маленькую мансарду, которую я покинулъ.
Онъ все еще продолжалъ стоять.
— Разв я длаю что-нибудь противозаконное? — спросилъ я боязливо.
— Нтъ, ничего подобнаго, возразилъ онъ. — Но вамъ лучше было бы пойти домой, здсь лежать черезчуръ холодно.
— Да, это правда, я чувствую, что здсь холодно.
Я пожелалъ ему покойной ночи и инстинктивно пошелъ по дорог къ прежнему жилищу. Если быть осторожнымъ, можно добраться до верху, и никто не увидитъ; всхъ въ общемъ было восемь ступеней, и только дв верхнія ступени скрипли.
Передъ дверью я снялъ сапоги и началъ подниматься. Везд тишина; во второмъ этаж можно было разслышать тикъ-тиканье часовъ и голосъ плачущаго ребенка; потомъ больше ничего. Я нашелъ свою дверь, приподнялъ ее немного за углы и открылъ, по обыкновенію, безъ ключа, вошелъ въ комнату и закрылъ ее безшумно за собой.
Все было по прежнему, такъ, какъ я оставилъ: гардины на окнахъ были отдернуты, и кровать стояла пустой; на стол мерцало что-то блое, вроятно, моя записка къ хозяйк; она, значитъ, не была здсь наверху съ тхъ поръ, какъ я ушелъ. Я провелъ рукой по блому пятну и ощупалъ къ своему удивленію письмо. Письмо? Я подношу его къ окну, разбираю, насколько это возможно въ темнот, плохо написанныя буквы и узнаю, наконецъ, мое собственное имя. «Ага! — подумалъ я, — отвтъ отъ хозяйки, запрещеніе входить въ комнату, если мн вздумается когда-нибудь вернуться».
И медленно, очень медленно я оставляю опять комнату, несу сапоги въ одной рук, письмо въ другой, а одяло подъ мышкой. Я стараюсь ступать какъ можно легче, стискиваю зубы на скрипучихъ ступеняхъ, благополучно спускаюсь по лстниц и стою опять въ дверяхъ.
Потомъ я опять надваю сапоги, вожусь долго съ ремнями, сижу еще нкоторое время неподвижно и пристально, безъ одной мысли, смотрю передъ собой, держа письмо въ рук.
Наконецъ, я встаю и иду.
На улиц свтится желтый свтъ газоваго фонаря; я подхожу къ фонарю, упираю свой свертокъ о столбъ и открываю письмо, — и все это въ высшей степени медленно.
Вдругъ будто свтовой потокъ залилъ мою грудь, — я слышу, какъ я издаю легкій крикъ, безсмысленное восклицаніе радости: письмо было отъ редактора, мой фельетонъ былъ принятъ и уже сданъ въ типографію. Нсколько маленькихъ измненій… нсколько описокъ…
Я смялся и плакалъ, побжалъ большими шагами внизъ по улиц, остановился, упалъ на колни и началъ горячо молиться. А часы бжали.
Всю ночь, до самаго утра я метался по улицамъ и повторялъ, поглупвъ отъ радости, не переставая: написано очень талантливо, значитъ, маленькій шедевръ, геніальная вещица. И десять кронъ.
ЧАСТЬ II
Нколько недль спустя, въ одинъ прекрасный вечеръ я опять очутился на улиц.
Мн опять пришлось быть на одномъ изъ кладбищъ, гд я писалъ статью для газеты. Пока я былъ занятъ этимъ, пробило 10 часовъ, стемнло, ворота должны были закрыться. Я былъ голоденъ, очень голоденъ; 10 кронъ продержались очень недолгое время, а теперь вотъ уже 2–3 дня, какъ я ничего не лъ, чувствовалъ себя совсмъ разслабленнымъ, утомленнымъ отъ писанія карандашомъ.
Въ карман у меня была половина перочиннаго ножика и связка ключей, но ни одного хеллера.
Когда ворота кладбища заперли, мн бы, собственно говоря, нужно было итти домой, но изъ инстинктивнаго страха передъ моей комнатой, въ которой такъ было пусто и темно и въ которой мн приходилось жить, я отправился дальше, пошелъ наудачу, мимо Ратуши, внизъ къ морю до желзнодорожнаго моста, гд я слъ на скамеечку.
Въ эту минуту у меня не было грустныхъ мыслей, я забылъ совсмъ о своей нужд и чувствовалъ себя успокоеннымъ видомъ моря, мирно и красиво растилавшагося въ полутемнот. По старой привычк я хотлъ наслаждаться чтеніемъ только что написанной вещи, казавшейся моему больному мозгу самымъ лучшимъ, что до сихъ поръ было мною сдлано. Я досталъ рукопись изъ кармана и поднесъ со близко къ глазамъ, чтобы можно было разобрать, и началъ перечитывать одну страницу за другой. Наконецъ, я усталъ и сложилъ листы. Повсюду кругомъ тишина, море казалось голубымъ перламутромъ, и маленькія птички безшумно пролетали мимо меня.
Тамъ дальше стоитъ на посту полицейскій, кром него ни одной души, и вся гавань лежитъ погруженная въ глубокую тишину.
Я еще разъ перечитываю свои богатства. Половинка перочиннаго ножика, связка ключей, но ни одного хеллера. Вдругъ я опять хватаюсь за карманъ и достаю свои бумаги. Это было совсмъ машинальное движеніе, безсознательный нервный толчекъ. Я вытащилъ блый, неисписанный листокъ и, — Богъ знаетъ откуда мн пришла эта мысль, я сдлалъ изъ него свертокъ и осторожно закрылъ такъ, чтобъ онъ казался чмъ-то наполненнымъ, и далеко! отбросилъ его на мостовую. Втеръ отнесъ егоеще дальше, потомъ онъ упалъ.
Голодъ опять заявилъ о себ. Я посмотрлъ на блый свертокъ, который, казалось, былъ заполненъ блестящими серебряными монетами, и я началъ внушать себ, что дйствительно въ немъ что-то есть. Я напрягалъ вс свои силы, чтобы отгадать сумму: если я врно отгадаю, она будетъ моей! Я представлялъ себ на земл маленькія, хорошенькія монеты въ 10 еръ, а сверху жирныя, десятикронныя монеты — цлый фунтъ денегъ! Я пристально смотрлъ на него широко раскрытыми глазами и уговаривалъ себя пойти и украсть.
Въ это время я слышу, что полицейскій вдругъ кашляетъ… И какъ мн могло притти въ голову тоже закашлять? Я поднимаюсь на скамейк и кашляю, повторяю это три раза, чтобы онъ слышалъ.