Год сыча
Шрифт:
Размытая призрачной дымкой, проходит Анна. Что она делает в моем дворе? Догоняю ее, окликаю. Оборачивается – совершенно незнакомая женщина, ничуть с Анной не схожая. «Извините, – бормочу, – обознался». Она исчезает, растворяется в тумане. Никак не могу отделаться от странной уверенности, что это – Анна, и я теряю ее навсегда…
Я впервые переступаю порог офиса Клыка… то бишь Француза. Что и говорить, интерьер впечатляющий, а экстерьер наемных работников – еще круче. Интересно, знают эти мальчики и девочки, целеустремленно пробегающие мимо
Обращаюсь к секретарше, ладненькой, с аппетитной кошачьей мордашкой:
– Мне назначено на десять.
– Пожалуйста, проходите, – мяукает она и принимается лупить лапками по клавиатуре компьютера.
Отворив внушительную дверь, оказываюсь в кабинете, прежде, должно быть, принадлежавшем Клыку. За столом сидит Француз в костюме цвета слоновой кости. На близком расстоянии он, грузный и вальяжный, еще сильнее напоминает патриция, скрещенного с медведем. И неясно, чего от него ждать: то ли заговорит гекзаметром, то ли заревет и начнет рвать на куски.
– Ну, – неприветливо понукает меня Француз. – Ты по телефону вякал, что знаешь, кто замочил Клыка. Выкладывай. Однако учти, за недостоверную информацию не получишь ни цента. Зато схлопочешь такие проблемы на свою попу, мало не покажется. Подумай, прежде чем разевать хлебало.
Голос у него тонкий, почти женский, и поначалу кажется, что он только отворяет рот, а говорит другой. Или другая.
– А я и не собираюсь называть имя убийцы. С уликами пока не густо. Но надеюсь вскоре заполучить.
– Зачем тогда явился? Клянчить аванс?
– Напротив. Убийцу я предъявлю тебе бесплатно.
– Да ты меня совсем забодал, сыч. Ты что, альтруист?
– Тебе этого не понять.
– Однако, ты хам. – Мгновенный гнев расширяет карие глаза Француза, раздувает ноздри. – Да такую вонючую дешевку, как ты, я вижу насквозь и с первого взгляда.
«Ишь ты, – беззлобно думаю я, – какой бешеный, заводится с пол-оборота». А вслух произношу миролюбиво:
– Я сюда не ссориться пришел. Давай так. Как только я удостоверюсь в том, что правильно вычислил душегуба, сразу звякну тебе. Встретимся. Сам во всем убедишься.
– Забавник ты, сыч, – ухмыляется Француз. – Договорились.
Небось, доволен: поставил ничтожного сыча на место. Дурачок. Свое-то место я знаю, а ты свое – нет. Потому как сегодня оно в шикарном кабинете, а завтра – возможно – у параши. Все мы под Богом ходим, дружок.
В приемной застаю треплющуюся с секретаршей Катушку. К обычной своей красной куртке она добавила такого же цвета сапожки на шпильках. Увидев меня, девчонка застывает и супится.
– Привет, – обращаюсь к ней по-приятельски. – Айда со мной, разговор есть.
– Ага, так я и пошла, – огрызается она.
– Ай-ай-ай, – журю ее. – Нехорошо, детка, ведешь себя с папочкой Корольком. Ну, не упрямься, ты же хорошая девочка.
Секретарша шустро переводит взгляд
– Послушай старого сыча, малышка… – произнося эти слова, я и впрямь ощущаю себя древним и мудрым. – Я в этой жизни много повидал и кое-что понял…
– И понимай себе. Мне-то что?
Голосок у Катьки звонкий, но есть уже в нем чуточная хрипотца, словно соседствуют в курьерше нынешняя девчонка и будущая прокуренная баба.
– Эх, Катушка, Катушка, куда катишься? Небось, пока квасилась в своем детдоме, мечтала о светлой и красивой любви, а когда обрела свободу, совсем с катушек слетела. Решила: вот сейчас явится он, ласковый мальчик и унесет в волшебную страну лямуров. И пошла влюбляться. А опыта жизненного – кот наплакал. Прожженные городские девчонки и те попадают в скверные истории, а уж ты после детдомовской оранжереи и вовсе влипла. Все твои ухажеры – мразь как на подбор, будто нарочно их выбирала. Да найди ты себе простого нормального парня, чего тебя к ублюдкам-то тянет? Неужто криминальной романтики захотелось?
– А мне теперь все равно, – заявляет Катушка, ее косо поставленные глаза светятся зло и отчаянно. – Моя жизнь кончена.
– Ну и дуреха. Судьба твоя в самом начале. Да, признаться, побаловалась ты лишку. Ну ничего. Отныне твоим воспитанием займется папаша Королек. Замуж тебе, девка, пора. И родить сразу двойню. А потом еще тройню. Тогда, может, избавишься от тяги к уркаганам.
– Неужто хорошего мужа найдешь? – спрашивает она с насмешкой, на донышке которой плещутся недоверие и надежда.
– Найду. Будешь довольна. А теперь топай. И запомни: я не позволю тебе пропасть.
Гляжу, как за ней захлопывается входная дверь, и сам себе удивляюсь. Какое мне дело до толстоватой, не шибко умной девахи, которая так и лезет на нож или в каталажку? Что я Гекубе и что мне Гекуба?.. Чудной ты пацан, Королек.
6 сентября. Четверг. Когда появляюсь в маминой квартире на пару с Ларисой, мама слегка шалеет: пухленькая Кло, это было еще понятно, но притащить перезрелую бабу!.. Похоже, в ее глазах я падаю низко, как никогда. Предложив нам перекусить, она удаляется смотреть сериал.
Время детское, около восьми, и по идее должно быть еще светло, но из-за низких неподвижных туч, скрывающих смиренное солнце сентября, мир за кухонным окном мрачен и тревожен.
Скоро должна появиться потасканная иномарка, чтобы увезти Леточку с подружками к Серому.
– К чему такая таинственность? – брюзжит Лариса. – Как я поняла, это квартира вашей матери. Скажите прямо, что мы здесь потеряли?
– Погодите минутку, – я умоляюще складываю ладони. – Очень скоро все разъяснится. А пока, пожалуйста, наведите на резкость подзорную трубу.