Год Крысы
Шрифт:
— Она такая старая…
— Настолько старая, что уже бесполезна? — спросил я.
— Может, и так, мы можем лишь попробовать. Оба кота подняли головы, глядя уже более внимательно.
— Она хорошая! — достигла меня мысль Мурри.
Мог ли я положиться на его мнение? Я не хотел, чтобы коты пострадали от ошибки. Протянув руку, я зачерпнул пальцем мазь и смазал свою рану. Я ощутил жжение, гораздо более мучительное, чем то, что оставила слизь. Затем оно прошло, сменившись успокаивающим холодком. Мурри был прав. Теперь
Мы с Мохамброй принялись за работу, покрывая полосы обнаженной кожи мазью. Когда мы закончили, оба кота уже были на ногах.
Вытирая руки брошенным мне Мохамброй полотенцем, я кивнул на шкатулку. Она уже снова закрыла ее и ставила в ларец.
— Откуда она взялась?
— Ее сделала не я, — ответила она.
Изнашего прошлого разговора о котах и уходе за ними я понял, что частью ее обязанностей является изготовление лекарств из трав.
— Как я уже сказала, она очень старая.
Но, как свидетельствовала надпись на крышке, некогда водяные твари были достаточно хорошо известны, чтобы была приготовлена мазь, противостоящая их слизи,
— Береги ее. — Я встал. — Если мы снова пойдем на разведку, она может нам понадобиться.
— Не сомневайтесь! —ответила она.
Я помедлил, вспоминая карту Алитты с широко разбегающимися линиями, которые, как мы предположили, отмечают подземные протоки.
— Мое путешествие уже близко. Не сможешь ли ты дать мне с собой запас этой мази?
Мохамбра оторвала взгляд от шкатулки и посмотрела на меня.
— Вы предполагаете, такие твари могут быть найдены где-то еще?
— Всегда лучше быть наготове, если угроза уже встречалась. — Я не стал ей рассказывать, что намереваюсь посетить королевства еще и для того, чтобы подтвердить или опровергнуть свою догадку.
— Я сделаю еще, — медленно сказала она. — Изучу эту и попытаюсь выяснить, из каких составляющих она изготовлена, чтобы мы могли сделать больше, если понадобится.
Я кивнул.
— Да, это было бы хорошо. Пусть Мурри и Акиэа останутся здесь. Лучше, чтобы пока никто не видел их ран.
Она снова взяла мазь из большей шкатулки и взвешивала ее на руке.
— Будет, как вы скажете, царственный.
НА ПУСТЫННОМ ОСТРОВЕ ИЗГОЕВ
Шанк-джи поднялся выше самой высокой наблюдательной точки и припал к ненадежному выступу. Посланник ехал прочь так, словно бы перед ним расстилалась дорога, ясно обозначенная высокими статуями кошек. Только ни одной такой, ведущей в Безысходную пустошь, не было. Шанк-джи мог видеть темные точки, сопровождавшие всадника, — крыс.
Он знал, что его собственные люди ждут. Никто не мог слышать этого предложения. Было ли это предложение — или предупреждение? Что было ясно, так это то, что неизвестный вождь обладал военной силой, возможно даже большей, чем мог бы собрать Шанк-джи. Но как ему узнать ее пределы? Он был
Он вернулся в лагерь. Большинство его последователей собрались там, только часовые оставались на местах. Ему следует тщательно выбирать слова.
Он так и поступил. То, что гость был посланником, можно открыть. Можно намекнуть, что ему предложили союз. Однако следует показать, что решение еще не принято. Ему теперь понадобятся собственные гонцы.
Тщательно подбирая слова, Шанк-джи начал рассказ. Его войско было набрано со всех королевств — это было его преимуществом. Он назвал несколько имен и дал знак, что общий сбор закончен. С ним остались те, кого он выбрал. Один за другим они отправлялись каждый в свой Дом, чтобы собирать новости, вербовать сторонников, закупать оружие, ориксенов и припасы.
Наконец остались только Валатан из Вапалы и Каликку из Кахулаве. Не было необходимости отдавать Валатану какие-либо приказы, поскольку он давно уже состоял при Шанк-джи и хорошо знал связи, на которые тот может положиться.
У него были собственные источники информации при дворе. Надо было только назначить время, чтобы тот привел всю свою сеть в действие. Сейчас же Валатан был готов отправиться в путь.
Остался один Каликку. Шанк-джи окинул его критическим взглядом. Он был хорошо обучен, как и следовало сыну бывшего главнокомандующего. И он был родичем узурпатору. Но насколько хорошо он способен лицемерить?
— У меня для тебя особое поручение, Каликку, и выполнить его сможешь только ты. Это значит, что внешне ты должен измениться. Твой брат наслаждается короной и придворной жизнью, не зная, насколько они ненадежны. Если ты отправишься к нему, заставишь его поверить в то, что узы Дома так сильны, что ты не можешь им противиться и желаешь ныне принести ему присягу на верность, скажешь ему, что пришел к мысли, что все, что я говорю и делаю, противно воле Высшего Духа, не пожелает ли он принять тебя?
Каликку нахмурился и выпалил:
— Чем я подвел тебя, если ты думаешь, что я могу сделать это?
— Ты ничем не подвел меня, нет. Ты послужишь нашему делу как никто другой. Нам нужен человек в близком окружении узурпатора — кого лучше тебя мы можем найти? Ведь ты одной крови с Хинккелем, ты давно его знаешь, знаешь его слабости, знаешь, от чего он зависит. Поэтому ты сможешь больше узнать о его планах.
Каликку решительно затряс головой:
— Он не поверит, что я так изменился. Если я его знаю, то и он меня тоже.