Год крысы

Верещагин Павел

— Вольфганг?

— Ну да. Как он сам не догадался аммонит из сурика производить?

— Кто?! Вольфганг? — хором удивились приятели.

— Да.

— Зачем?

— Ну, чтобы вам лишних денег не платить.

— Так он же немец! Не-мец! — пояснил Семен Семеныч. Для иллюстрации Семен Семеныч откинулся на спинку сидения, вытаращил глаза, надул щеки и выпятил живот, наглядно изображая немецкую ограниченность, надменность и любовь к раз и навсегда заведенному порядку.

Матросов невольно рассмеялся.

— Немцу —

что главное? — сказал Семен Семеныч. — Инструкция! Чтобы порядок был, орднунг! А все остальное ему по барабану! Да ты сам сейчас увидишь!

Офис немецкого концерна располагался в пустующем административном корпусе неработающего завода по производству бытовой химии. Завод стоял на самом берегу городской реки, несколько лет назад стал центром большого экологического скандала и был закрыт. Территория пустовала, оборудование вывезли в неизвестном направлении, корпуса постепенно приходили в негодность. Но некоторое время назад часть помещений была без лишнего шума отремонтирована и сдана в аренду немцам.

Фургон проехал вдоль трехметрового бетонного забора, свернул в глухие металлические ворота, которые могли бы закрывать не завод, а секретный объект стратегического назначения, и остановился на просторной асфальтированной площади перед административным зданием. В просвете между заводскими корпусами блеснули под солнцем тяжелые, как ртуть, воды городской реки.

— Слушай, — вдруг спросил Матросов у Бэхи. — А зачем ты меня про группу крови спрашивал?

— Что? — рассеянно переспросил Бэха, который пристально вглядывался в фигуру, стоящую на крыльце.

— Ты спрашивал, какая у меня группа крови… Ну тогда, помнишь… Когда предлагал участвовать в твоем бизнесе…

— Ах, это!.. Потом… потом, — невнимательно отмахнулся Бэха. — Пошли!

На крыльце особняка, под козырьком, который поддерживали ажурные чугунные кронштейны, стоял со скучающим видом пресимпатичнейший господин.

С первого взгляда было ясно, что это немец. Господин был высок, упитан и лыс. Из хищно вырезанных ноздрей торчали пучками жесткие волосы. Он походил на героя Гражданской войны Котовского, которому зачем-то приделали пышные рыжие бакенбарды. По случаю жары на господине были клетчатые шорты до колена, белые гольфы и летние туфли из добротной свиной кожи. Крепкие ноги, покрытые рыжим пухом, упирались в землю неколебимо, как Бранденбургские ворота.

Господин явно скучал. Не нужно было звать ясновидящего, чтобы понять: местное население, к огорчению немца, не проявляет большого интереса к сбору ядовитых химических отходов.

Бэха спрыгнул на землю. И его лицо вдруг приобрело разухабистое выражение человека, который умеет обращаться с иностранцами.

— Вольфганг, старый хрен! — прокричал он, подходя к немцу, и хлопнул его по плечу. — Как дела? Гутен таг?

— Guten Tag, Guten Tag! — солидно закивал головой добродушный Вольфганг.

— Гитлер

капут? — с шутливой взыскательностью поинтересовался Бэха.

Вольфганг сначала не разобрал слов, но потом широко раскрыл рот и оттуда загремел раскатистый хохот — Матросов догадался, что Бэха шутит подобным образом не в первый раз.

— Kaput! Kaput! — со смехом мотая головой, согласился немец.

Семен Семеныч, вышедший из кабины полюбоваться представлением, обернулся через плечо к Матросову:

— Ну, видишь. Я же говорил… — Семен Семеныч чуть растопырил руки и едва заметно выпятил живот, напоминая о том, что немец есть немец, и почти все они круглые дураки.

Бэха обошел фургон сзади, вдвоем с Семен Семенычем они откинули задний борт, и взгляду Вольфганга предстали сложенные в кузове мешки. Глаза немца заблестели.

— Ammonit? — догадался он.

— Аммонит, аммонит!

Искренняя радость на лице немца сменилась настороженным выражением.

— Gut? — подозрительно спросил он. — Кароший?

— Кароший, кароший! — успокоил его Бэха. — Какой же еще!

Немец недоверчиво покачал головой, потом полез в нагрудный карман и достал оттуда маленький приборчик, напоминающий узкий и длинный мобильный телефон.

Бэха развязал тесемки крайнего мешка и распахнул его горловину. Немец толстым указательным пальцем включил питание анализатора и сунул приборчик в порошок.

Анализатор некоторое время что-то подсчитывал, высвечивая на экране то одно число, то другое, потом издал мелодичный компьютерный «динг-донг» и на его торце загорелась зеленая лампочка.

Лицо немца просветлело. Он успокоился и повеселел.

— Gut! — вывел он. — Sehr gut!

— А то! — сказал Бэха, снисходительно ожидавший окончания анализа.

Вольфганг дружески хлопнул Бэху по плечу. Бэха в ответ хлопнул по плечу Вольфганга.

— Видал, как обрадовался фашист, — сказал Семен Семеныч, обернувшись к Матросову. — А ты боялся! Да он, знаешь, какие премиальные на нас получит! Ты удивишься! На кой ему связываться с каким-то суриком?

Матросов с опаской поглядел на добродушное лицо Вольфганга.

— Не волнуйся, — успокоил его Семен Семеныч. — Он по-русски ничего не понимает. Второй год язык учит, а до сих пор ни в зуб ногой! Дальше «здрастье» — «на здоровье», дело не пошло! Я же говорю: пенек пеньком!

И Семен Семеныч весело подмигнул немцу.

— Was? — не понял немец.

Семен Семеныч поднял вверх сжатый кулак: рот фронт.

— Про твой русский язык говорим, — пояснил он. — Скоро ты по-нашему шпрехать будешь?

— О! Русски… — понял немец и в шутливом ужасе схватился за голову, показывая, что она у него раскалывается на части от безуспешного изучения неподатливого языка.

— Видишь, — с удовлетворением заметил Семен Семеныч. — С ним и без языка можно общаться. Главное — быть попроще. Иностранцы это любят.