Год крысы
Шрифт:
— Мне не дают кредит. Я пробовал, — проговорил Матросов, который продолжал думать о своем. — Ты же знаешь, я псих…
Бэха отмахнулся. Он уже сказал: деньги в наше время не проблема.
Фургон между тем все больше углублялся в промышленные районы, грузовиков вокруг становилось все больше, а дорожное покрытие — все хуже, по краям дороги потянулись одинаковые заводские заборы.
— А этот сурик? — продолжал соображать Матросов. — Что-то в последнее время я его в магазинах не встречал…
— Не волнуйся! Сурика сейчас — сколько хочешь! В магазинах — нет, а на строительных складах —
— С какого завода? — не понял Матросов.
— С завода в Боровичах. Нужно, чтобы сурик был обязательно с этого завода. Если взять другой, немецкий анализатор показывает красный свет.
— Почему?
— Откуда я знаю! Качество не то. Или примеси. Или еще что. Короче, нужно брать из Боровичей.
Семен Семеныч кивнул: да, только оттуда.
— Переработка — ерунда! — продолжал объяснять Бэха. — Ребенок справится. Растворяешь в воде, добавляешь борной кислоты, выпариваешь жидкость, чтобы опять получился порошок — и готово.
— Борной кислоты? — удивился Матросов.
— Да. Два рубля пакет. В любой аптеке. Кислоту по технологии положено. А эту технологию мы у одного химика купили, за триста бакинских. Химик нам и про немцев рассказал, и про аммонит.
Семен Семеныч рассмеялся:
— Вот так, Матросов! «Голова дана человеку, чтобы думать, а мозги — чтобы соображать!»
— Ты давай, за дорогой следи, водила, — посоветовал ему Бэха. — А то проскочишь нужный поворот…
— Смотри, смотри! — вдруг закричал Семен Семеныч, бросая руль и указывая вперед.
По тротуару вдоль проезжей части, не спеша и не скрываясь, трусила большая серая крыса. Чуть скосив голову набок, крыса тащила за собой длинную вязанку сосисок — хвост вязанки волочился в пыли по асфальту.
— Ничего себе! Совсем обнаглели! Среди бела дня.
Семен Семеныч громко засигналил, крыса равнодушно покосилась на фургон, пробежала еще несколько метров и без спешки нырнула в прикрытое фанеркой подвальное окно.
— Нет, это надо! Даже не боится! Расплодились в последнее время.
— Может, от жары?
— Конечно, от жары.
— А мы куда сейчас? К немцам? — спросил Матросов.
— Нет. К немцам потом. Сейчас — за суриком. Мы вчера покупали, но нужно еще.
— Бэха! Сюда сворачивать?
— Сюда, сюда! Водила, тоже мне. Ничего не помнит!
И фургон, заложив головоломный вираж, ушел с проспекта на боковую улицу.
Улица, начавшаяся решительно и всерьез — высотными домами, мощеными тротуарами, стриженным сквером по правую руку, новой разметкой и лежачим полицейским на проезжей части, — вдруг сделала какой-то пьяный зигзаг, стала резко уходить влево, потом вправо, перевалила через разбитый переезд, превратилась сначала в несерьезный деревенский переулок с бревенчатыми домами, серыми от дождей заборами и выгоревшими палисадниками, а потом и вовсе в кособокую колею, поросшую по бокам бурьяном. Колея упиралась в два огромных металлических ангара. Левый был явно необитаем, на его крыше от края до края плотным рядком сидели жирные любознательные
На пороге ангара поджидал посетителей молодой продавец в синем рабочем халате. Его озабоченное лицо и всклокоченные волосы как-то плохо соответствуют окружающей тишине и деревенской безмятежности.
Продавец с тревогой проследил за тем, как из кабины фургона выбрался Бэха, за ним Семен Семеныч, а потом еще и Матросов, и лицо его побледнело.
— Как?! Опять вы? — воскликнул он.
— Да.
— Но вы же только вчера были?
Бэха нахмурился: ну, были! И что?
— И взяли сто пятьдесят килограммов!
— Взяли.
Продавец ощупал глазами лицо одного, потом другого, потом третьего. В ответ на его взгляд Семен Семеныч беспечно развел руками: что поделаешь, не хватило!
Продавец мотнул головой, как упрямый молодой бычок, и пригласил гостей пройти в торговый зал, к товару.
Глаза постепенно привыкали к полумраку. Все пространство внутри ангара было плотно и без всякой видимой системы заставлено разным строительным добром: штабелями досок, тротуарной плиткой, черенками лопат, дверями, ящиками с оконным стеклом вперемешку с соломой, стопками банок, батареями бутылок и прочим, прочим, прочим. У самого входа на свободном пятачке размещался торговый прилавок и кассовый аппарат. На глянцевом рекламном плакате над прилавком основательный финн в бейсболке рекламировал систему локальной канализации, такую толковую и складную, что хотелось поскорее завести какое-нибудь жилье за городом только для того, чтобы эту систему туда установить.
Продавец встал за прилавок и придвинул к себе бухгалтерскую книгу прихода и расхода товаров.
— Сколько же вам нужно? — спросил он.
— Да так… Ерунда… Пятьдесят.
— Чего!?
— Килограммов.
— Ничего себе ерунда!..
Бэха оперся локтем о прилавок и оглядел торговый зал. Потом заметил:
— А что-то я сурика не вижу!
Продавец невнимательно махнул рукой куда-то вглубь ангара:
— Сурик мы теперь отгружаем с отдельного входа. От него весь товар красный.
— С отдельного входа?
— Да.
— Что же ты сразу не сказал!
Семен Семеныч развернулся и пошел переставлять фургон к другому входу, в зону отгрузки.
Как только он скрылся в дверях, продавец бросил ручку на стол и приблизил свое лицо к Бэхе.
— Слушай, или я вообще идиот, или чего-то не понимаю! — страстно проговорил он.
— А что такое? — насторожился Бэха.
— Зачем!? Нет, скажи, — зачем он вам нужен?
— Кто?
— Да не кто, а что! Сурик!
Бэха строго посмотрел ему в лицо. Потом отвел глаза:
— Так это… сам знаешь… Против ржавчины сурик — первое дело…
Продавец отмахнулся от его выдумки:
— С этим суриком какое-то помешательство! Прикинь! Мы всегда продавали от силы мешок в месяц. Мешок! Сурик никому до смерти нужен не был — какой-нибудь старый коммунист брал пару кило покрасить днище своей «Волги»! А теперь…
— Что?
— Вы с Денисом в прошлом месяце купили пятьсот пятьдесят килограмм!
— В самом деле? — удивился Бэха.