Год крысы
Шрифт:
В воскресенье после утреннего кофе Коленька любил развалиться в просиженном кресле и почитать какой-нибудь умный журнал. Что-нибудь про финансы. Или про рынок недвижимости. Или про валюту. А что? Вы думаете, это материи для сильно образованных? Глупости! Если у человека есть масло в голове, он запросто может быть в курсе всей этой ботвы!
Как-то раз Коленька прочитал в журнале, что один из самых богатых людей в мире — султан крохотного государства Бруней. Состояние которого с учетом всего движимого и недвижимого имущества составляет сорок два миллиарда долларов.
В журнале
— Вот это конкретный пацан! — одобряет Коленька. — Вот у кого нет в жизни проблем с лавэндосом!
И он, прищурившись, смотрит на Ксюшу и Тосю, которые прибирают на столе после завтрака.
— А что, реально! — подумав, сообщает Коленька. — Сорок два миллиарда долларов — конкретное бабло. И миллион-то неплохо, а сорок два миллиарда!.. — он качает головой и поясняет: — Миллиард отличается от миллиона так же, как рубль отличается от тысячи. Сечете? Что такое рубль? Тьфу, ничто! Потерял и не заметил! А тысяча? Это уже деньги! Можно устроить приличный банкет!
Коленька невысокий и щуплый, но по характеру — ужасно боевой. Что ни месяц, он с кем-нибудь подерется, после чего ходит с фингалом. И голосина у него богатый — во всех углах двора слышно. Коленька до холодов ходит в майке, чтобы всем вокруг были видны рельефные плечи уличного бойца. У него не раз переломанный шнобель и холодные насмешливые глаза.
Коленька продолжает читать статью о султане. И некоторое время молчит. Потом издает торжествующий возглас.
— Ё-моё! Ай да султан! А жен-то у него, оказывается, — сорок одна! — Коленька с удовольствием оглядывает женщин. — Вот красава! Кое-что понимает в жизни. Сечете? Миллиардов — сорок два, а жен — сорок одна. Это верный подход к жизни! Незачем стрематься, если у тебя приходится по миллиарду на каждую жену. И еще один миллиард в запасе остается!
Тося качает головой. Она не одобряет болтовню Коленьки. Говорить о таких вещах — только Бога гневить. Тосе и представить-то страшно — сорок одна жена. Как они все вместе уживаются, таким колхозом!
Коленька опускает на колени журнал и начинает, усмехаясь, развивать эту тему.
— А что? И мужику неплохо, и женам — лафа! Вот, Ксюха, за кого тебе замуж надо выходить! За султана. Сорок второй женой. Для ровного счета!
— Чему ты ребенка учишь, пустозвон! — восклицает Тося.
— А чему же еще ее учить? — удивляется Коленька.
Он закуривает и начинает основательно обкатывать эту идею в голове. И чем больше он ее обкатывает, тем больше она ему нравится.
— А что? Ксюха — бикса первый сорт! И лицом. И на голову. И характер золотой! Кому же еще в султановы жены? — спрашивает он. И сам себе отвечает: — Больше некому! Так что ты, Ксюха, не вздумай с местной шелупонью канитель разводить! Сразу ставь в жизни правильную цель — нахлобучить какого-нибудь султана!
— Ты что, совсем мозги пропил! — кипятится Тося. — Ты что такое говоришь!? Да он, поди, пенек старый, этот султан! Еще и многоженец…
— А
Тося замахивается на Коленьку полотенцем, и Коленька в шутку от нее уворачивается.
— А что многоженец — так это даже хорошо, — как ни в чем не бывало продолжает он. — Ты прикинь: если жен у него — сорок одна… А дней в году триста шестьдесят пять… Да и султан, поди, не мальчик, ему не каждый день охота… Значит на каждую жену приходится от силы четыре дня в году. Просекаешь? Раз в квартал он в твоей спальне нарисовался… Как налоговый инспектор… Получил, что причитается… И ты весь год свободна! Живи в свое удовольствие… Плавай в бассейнах, скачи на лошадях, трать его рупии в магазинах, катайся на яхтах…
Ксюша смеется, глядя на них. Она понимает, что Коленька говорит это не всерьез, а больше для того, чтобы подразнить Тосю. И Тося это понимает, но ничего не может с собой поделать.
— Рано ей еще об этом думать! — сердится она. — Ей для начала нужно вырасти, учебу закончить!..
— Об этом думать никогда не рано! — Коленька назидательно поднимает вверх желтый от табака палец.
Коленька конечно шутит. Развлекает Ксюшу с Тосей после завтрака. Но в каждой шутке, как известно…
Дело в том, что Коленька Ксюшу очень любит… И хочет, чтобы ее будущая жизнь была похожа на сказку. А не прошла бы так, как жизни большинства окружающих женщин — в вечных склоках с каким-нибудь алкашом.
Вообще-то Коленька не такой Раздолбай Иванович, как можно подумать. У него золотые руки. Все, что хочешь, может сделать. Хочешь — дом построит, хочешь — машину починит. А то, что перебивается случайными заработками — так это от широты натуры. Ему много раз предлагали постоянную работу с хорошими деньгами. А он не идет. Ему свобода дороже. Коленька — свободный художник. Но за своих он горой! И Ксюше с Тосей за Коленькой, как за каменной стеной!
— Главное для девушки — встретить хорошего человека! — говорит Тося, и глаза ее торжественно влажнеют. — И этого человека полюбить!
— Эк, куда тебя понесло! Полюбить… От любви в жизни — одни неприятности. Нет, не любовь для женщины главное. Для женщины главное — правильного мужика за хобот поймать! И можно считать, что жизнь удалась!
У Тоси от негодования начинают подпрыгивать очки на носу.
Тося — романтик. Она наивная и доверчивая. Когда-то она работала на метрополитене. Потом продавала газеты в киоске союзпечати. А в конце жизни ей подвернулось дело по душе — теперь она билетерша в театре оперы и балета. И, наконец, счастлива. Она по сто раз пересмотрела в театре все постановки. И на все сводила Ксюшу. Тося боготворит театральный мир. Мир демонов и нимф. Волшебников и колдунов. Мир любви и коварства.
За наивность и доверчивость Ксюша Тосю и любит. Но если бы не практичный Коленька, они бы с Тосей пропали…
— Ты, Ксюха, ее не слушай! — говорит Коленька, строго кивая на Тосю. — Ты дядьку слушай! Он тебе плохого не посоветует! — Коленька умолкает, хмурится и некоторое время сердито молчит. — А любовь… Ну ее… Мы одну уже видели… — Коленька ничего больше не говорит. Но Ксюша и так понимает, что он вспомнил ее маму.
— Коля! — предупреждает Тося.
Коленька смотрит в окно и хмурится. Но и сам понимает: его занесло в ту область, которую они с Тосей договорились не обсуждать.