Год крысы

Верещагин Павел

— А теперь мы едем к немцам? — спросил Матросов.

— Нет. Теперь на производство, — сказал Бэха.

— Отвезем купленный сурик, чтобы рабочие не простаивали, и заберем готовый аммонит, — пояснил Семен Семеныч. И дипломатично добавил: — Если ты, конечно, не возражаешь.

Матросов не возражал. Он с интересом вертел по сторонам лохматой головой. Все, происходящее тем утром, казалось ему весьма и весьма любопытным.

— Кстати, сегодня с утра пораньше звонила Людмила, — сообщил Семен Семеныч.

— Что? Денег хотят?

— Нет.

Опять крысы.

Бэха нахмурился.

— Только крыс нам не хватало! Позвони в санэпидемслужбу. Пусть приедут и потравят.

— Уже звонил! Но там очередь — на месяц вперед!

Бэха покачал головой.

— А кто такая Людмила? — дождавшись паузы, спросил Матросов.

— Технолог с завода, — ответил Бэха.

— Обрабатывают порошок два абрека, — пояснил Семен Семеныч, — а следит за ними — дипломированный специалист.

Бэха кивнул. У них не какая-нибудь шарашка. Дело поставлено солидно.

— А кстати, деньги ты им везешь? — спросил Семен Семеныч.

— Нет.

Семен Семеныч в сомнении посмотрел на Бэху и покачал головой.

Ехать оказалось недалеко. То, что приятели громко называли производством, располагалось в пустующем гаражном боксе. Свернув через несколько кварталов с проспекта, фургон углубился в какие-то пустыри и новостройки, проехал вдоль бесконечного забора, миновал автомобильную разборку, о которой сообщало высохшее дерево, густо увешанное разноцветными дверями без стекол, свернул налево, потом направо, — и въехал в ржавые ворота с двумя облупленными красными звездами на створках. Пропетляв по пустынным проездам между гаражами, фургон остановился перед неприметным боксом, одну из воротин которого заменяла занавеска.

На звук мотора из-за занавески вышла миниатюрная женщина средних лет в синем рабочем комбинезоне. Из-под пестрого платочка на лоб выбивалась седая прядь волос.

— Ну, что у вас опять? — хмуро спросил Бэха, спрыгивая на землю.

— Это просто невозможно! — пожаловалась женщина. — Крысы лезут прямо среди бела дня! Людмила, — представилась она, пожимая большую ладонь Матросова своей небольшой, но по-мужски крепкой ручкой.

Вся одежда Людмилы, а также ее лицо и волосы имели ярко выраженный оранжевый оттенок. Перехватив взгляд Матросова, она покраснела и попыталась отряхнуть плечи.

— Ладно, пойдемте внутрь, — сказал Бэха. Людмила отпахнула занавеску и пропустил гостей вперед.

В гараже было жарко, как в тропиках. Лампочка под потолком тонула во влажном тумане. По запотевшему зеркалу на стене сбегали струйки воды. На верстаках вдоль стен был расставлен десяток раскаленных электроплиток. На десяти противнях над плитками в дрожащем мареве выпаривался из раствора мелкий сероватый порошок. Шумно работал вентилятор, вставленный в отверстие в стене, но не мог обеспечить приток свежего воздуха. Сипела газовая горелка. В носу щипало от какой-то химии. Все предметы внутри были также покрыты тонким слоем оранжевого порошка.

В гараже находились двое мужчин — один постарше, другой

помоложе. Черные волосы и смуглая кожа выдавали в них уроженцев жаркого юга. Одеты они были на один фасон: семейные трусы, резиновые сапоги на босу ногу и перчатки с раструбами, взятые, по-видимому, из комплекта химзащиты. Рабочий помоложе деревянной лопатой, похожей на весло, мешал красную жидкость в большой металлической бочке. Его старший товарищ, прохаживаясь вдоль ряда плиток, следил за горелками и противнями.

— Днем еще ничего, — проговорила Людмила. — Но ночью… Рабочие жалуются, что спать невозможно. Как только гасишь свет, отовсюду начинают лезть крысы.

— Пусть спят при свете.

— Они все равно лезут.

— Тогда по очереди, — мрачно пошутил Бэха. — Один спит, другой крыс отгоняет!

Семен Семеныч огляделся по сторонам и зябко передернул плечами.

— Терпеть не могу это гадость, — пожаловался он Матросову, махнул рукой и вышел обратно на улицу.

— Но так же нельзя! Это все-таки люди! — возмутилась Людмила.

— Пусть чаще выбрасывают отходы. Крысы заводятся от грязи!

Бэха прошел к засаленной занавеске, отделяющей заднюю часть гаража и заглянул в углы. Матросов успел заметить ободранный край тахты, поставленной на стопку кирпичей, и смятое одеяло.

— Отходов вообще нет. А все продукты давно хранятся в алюминиевом бидоне.

— Вы что же, и спите здесь? — спросил Матросов.

— Они спят. А я местная, я ухожу домой.

— Рассыпьте вокруг яда, — сказал Бэха. — Я же привозил в прошлый раз. Яд вкусный. Крысы его любят.

— Яд не помогает.

— А что я сделаю? — огрызнулся Бэха. — Буду сам гонять их палкой? Мы заказали службу уничтожения. Но там очередь.

Людмила закусила губу и отвернулась. Матросов смущенно переступил с ноги на ногу.

— Что с товаром? Всё успели обработать? — спросил Бэха.

Людмила кивнула.

— Все двести кило?

— Осталось немного. Грамм, может, пятьсот… Через полчаса будет готово. Станете ждать?

— Нет. Заберем в следующий раз. Рецептура в норме? Ничего не перепутали?

В руках Бэхи появился химический ареометр — стеклянная трубка со встроенной шкалой и резиновой грушкой на конце. Он шагнул к бочке, отстранил рукой молодого рабочего и опустил ареометр в раствор. Рабочий утер пот с лица и оперся на лопату. Бэха грушкой набрал в прибор жидкости и поднял его к свету. Проверил что-то по шкале, кашлянул и спрятал ареометр в карман.

— Рецептура — это главное, — напомнил Бэха. — За рецептуру — головой!

Людмила с достоинством отвернулась. Это само собой разумеется. Даже и напоминать не стоило.

Бэха огляделся, улыбнулся пошире и хлопнул молодого рабочего по плечу.

— Как дела, земляк? Порядок?

Рабочий обнажил сахарные зубы в ответной улыбке.

— Мы привезли еще пятьдесят килограмм, — сказал Бэха Людмиле. — К завтрашнему дню сделаете?

Людмила пожала плечами. Раз надо, значит сделают.