Герцогиня Эмили
Шрифт:
Я остановилась. Втридорога — это не просто жалоба, это сигнал. В замковом хозяйстве каждая монета на счету.
— А почему не выращиваете свои? — спросила я. — Земли вокруг достаточно, климат, наверное, позволяет.
Марфа вздохнула ещё глубже, будто я затронула больную тему.
— Раньше, при старом герцоге, у нас оранжерея была. В южном крыле, там солнца много, стёкла в крыше. Чего там только не росло! И розмарин, и шалфей, и лаванда целыми грядками, и даже какие-то заморские диковины — лимоны, говорят, пробовали выращивать. А лечебных кореньев — на всю округу
Я замерла. Оранжерея. Я помнила это место — когда мы с Томасом делали обход замка, в южном крыле.
— Пошли, — сказала я коротко.
Марфа удивлённо вскинула брови, но спорить не стала. Мы свернули в обход главного входа и направились вдоль южной стены. Здесь было тише, чем во дворе, — редко кто ходил. Стены замка, ещё недавно серые и унылые, в косых лучах заката казались золотистыми, тёплыми. Где-то высоко кричали птицы.
Марфа привела меня к неприметной двери, почти скрытой плющом, с другой стороны замка. Толкнула — дверь не поддалась. Я налегла плечом — с тем же успехом.
— Заперто, — констатировала я. — Ключ?
— У Бертрана, наверное, — неуверенно сказала Марфа. — Но он, поди, и не вспомнит, где тот ключ.
— Найдём.
Я решительно направилась к главному входу. Через пять минут мы уже стояли перед той же дверью, а Бертран, вызванный мной из кладовой, молча перебирал связку древних ключей. Его лицо, как всегда, не выражало ничего, но в глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.
Третий ключ подошёл. Замок щёлкнул с протяжным, жалобным скрипом, будто его не тревожили десятилетиями. Дверь подалась внутрь, и нас обдало запахом сырости, прелой земли и чего-то ещё — сладковатого, почти неуловимого.
— Благодарю, господин Фосс, — сказала я. — Дальше мы сами.
Бертран кивнул и бесшумно удалился. Марфа переступила порог первой, я за ней.
Свет проникал сквозь огромную стеклянную крышу, но стекло во многих местах было разбито, и косые лучи солнца падали внутрь отдельными снопами, выхватывая из полумрака картину запустения. Длинные столы, когда-то, видимо, служившие для рассады, были завалены пересохшей землёй, битыми горшками, ржавым инструментом. По углам висела паутина — густая, как старое кружево. Воздух был тяжёлым, спёртым, пахло плесенью и тленом.
Но не всё погибло.
В центре, у самой стены, высились три огромные кадки. В них, чудом уцелевшие, росли оливковые деревья — или то, что от них осталось. Кривые стволы, покрытые морщинистой корой, ещё держали несколько живых веток с узкими серебристыми листьями. Рядом, оплетая ржавую решётку, цеплялась за жизнь вьющаяся роза — несколько бледных бутонов, почти обесцвеченных, всё же пробивались сквозь заросли сухих плетей.
А в самом дальнем углу, куда почти не доходил свет, я заметила нечто странное. Крупные, широкие листья, похожие на лопухи, но плотнее, темнее. Они тянулись вверх, к редким лучам, и казались почти неестественно зелёными среди всеобщего
Я подошла ближе. Листья были упругими, глянцевыми, с характерными прожилками. Что-то в них показалось мне смутно знакомым.
— Это что? — спросила я у Марфы, которая озиралась по сторонам с выражением скорби на лице.
— А Бог его знает, — вздохнула она. — Ещё при старом герцоге какие-то диковины сажали. Говорили, из-за моря привезли. Я тогда молодой была, не интересовалась. А после его смерти всё заглохло, заросло. Это, видать, самое живучее оказалось.
Я осторожно потрогала лист. Он был прохладным, чуть шершавым. Мысли заметались. Крупные листья, незнакомое растение… Может, какое-то лекарственное? Или пряность? Или просто сорняк, занесённый ветром?
Но что-то внутри меня уже загоралось азартом. Это не просто заброшенное помещение. Это потенциальный ресурс. Лекарственные травы, которые Марфе приходится покупать втридорога, пряности для кухни, а вдруг — вдруг здесь можно попробовать вырастить кофейные деревья?
Кэбри растут в долине дикими, но их плоды мелкие, зёрна — не самого лучшего качества. Если взять лучшие экземпляры, посадить здесь, под стеклом, ухаживать — может, удастся получить сорт покрупнее, поароматнее? Я вспомнила, как в моём мире селекционеры веками выводили новые сорта кофе. Почему бы не попробовать здесь? Пусть это займёт годы — но у меня теперь, кажется, есть время.
— Марфа, — сказала я, оборачиваясь. — Это место надо восстанавливать.
Она посмотрела на меня с сомнением.
— Ваша светлость, тут работы — на год. Стёкла побиты, земля пересохшая, инструмента нет…
— Знаю. — Я не дала ей договорить. — Но мы же не собираемся делать всё сразу. Начнём с малого. Оливки подкормить, розы обрезать. И вот это растение, — я кивнула на странные листья, — надо узнать, что это. Может, оно того стоит.
Марфа вздохнула, но в её глазах уже затеплилось что-то похожее на интерес.
— А кто этим заниматься будет? У меня кухня, у Илзы свои заботы…
— Нам нужен человек, который разбирается в растениях. — Я прищурилась, вспоминая разговоры с Томасом. — В замке или в деревне есть садовник? Настоящий, старый, который помнит эти времена?
Марфа задумалась, морща лоб.
— Был один… Арно. Он ещё при старом герцоге здесь работал. Когда оранжерея жива была, он за всем ухаживал. А после войны ушёл в Ауэнвальд, к дочери. Говорят, жив до сих пор, хотя старый уже, дряхлый. Но память, поди, ещё жива.
— Арно, — повторила я, запоминая имя. — Ауэнвальд — это далеко?
— Часа три пешком, если через лес, — пожала плечами Марфа. — Но старика тащить сюда… Он же еле ноги таскает.
— Не надо тащить. — Я уже мысленно прикидывала план. — Можно послать к нему кого-то из парней, Петера или Йохана. Пусть узнают, согласится ли он приехать на день-два, посмотреть, подсказать. За плату, конечно. Мы не за спасибо просим.
Марфа кивнула, и в её взгляде появилось уважение.
— Вы, ваша светлость, прямо как старый герцог. Тот тоже любил, чтоб всё цвело. Жаль, не дожил до ваших времён.