Герцогиня Эмили
Шрифт:
— Гризельда уже могла доложить, — сказала я.
Это был не вопрос. Констатация.
— Могла. — Томас кивнул, и кивок этот был тяжёлым, как удар молота. — И скорее всего, доложила. У неё там родня, связи. Герцог Райнер фон Штауфен, — он произнёс это имя с плохо скрываемой неприязнью, — умеет слушать тех, кто приходит с полезными сведениями. А она теперь придёт не с пустыми руками.
Я вспомнила её взгляд — тот самый, на пороге конторки, когда она сказала: «Вы отняли у меня дом. А я открою для вас дверь в бездну».
— Его светлость обещал вернуться вечером седьмого дня, — сказал Томас, и голос его дрогнул — впервые на моей памяти. — Сейчас утро восьмого. Он никогда не задерживался дольше означенного срока. Ни разу за десять лет.
В голосе его не было паники. Только холодная, профессиональная констатация факта — но от этой констатации по моей спине пробежали мурашки, острые, как ледяные иглы. Десять лет. Триста шестьдесят пять дней в году, умноженные на десять. И ни одного опоздания.
— Что мы делаем? — спросила я.
— Работаем, герцогиня. — Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде не было ни капли сомнения. — Как и вы все эти дни. Укрепляем изнутри. И ждём. Пока что — это всё, что мы можем.
— А если он не вернётся?
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как камни этих стен. Я видела, как Томас медлит с ответом — не потому, что не знает, а потому, что не хочет произносить это вслух. Слова, сказанные вслух, обретают силу. Становятся реальностью.
— Тогда, — сказал он медленно, — вопрос будет не в том, придёт ли война. А в том, успеем ли мы подготовиться.
Он встал, подошёл к карте, провёл пальцем по линии границы.
— Штауфен ближе к перевалам, чем мы. Если его светлость… задержится, они узнают об этом раньше. У них там свои люди, свои глаза и уши. Они увидят, что Волькенфельс остался без хозяина. И тогда…
Он не договорил. Но карта говорила сама за себя. Тонкая линия границы, почти незаметная на выцветшем пергаменте, вдруг показалась мне такой же хрупкой, как пенка на остывающем кофе.
— Сколько у нас времени? — спросила я.
— Не знаю. — Он вернулся к столу, сел, устало потёр лицо ладонями. — Неделя. Две. Может быть, месяц. Всё зависит от того, что случилось с его светлостью и как быстро весть об этом долетит до Штауфена.
— Тогда мы должны быть готовы раньше.
Он поднял на меня глаза. В них не было ответа — только вопрос, который он не решался задать вслух. И вдруг я поняла: он смотрит на меня не как на герцогиню, временную и случайную. Он смотрит на меня как на человека, которому придётся принимать решения. Может быть, уже сегодня. Может быть, прямо сейчас.
— Я поговорю с Йозефом и Генрихом, — сказала я, и голос мой прозвучал ровно, будто я докладывала план на очередном совещании в той, другой жизни. — Нужно оценить состояние ворот, подъёмных
Томас кивнул. Медленно, обдумывая каждое моё слово.
— Я распоряжусь, чтобы к вечеру подготовили полный список.
— И ещё. — Я помолчала, собираясь с духом. — Если герцог не вернётся… кто будет командовать гарнизоном? Кто принимает решения в его отсутствие?
Томас посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
— Формально — я, как управляющий. По военным вопросам — капитан Бардо, его дальний родственник. Он сейчас в дозоре, вернётся через два дня. Но…
— Но?
— Но капитан — солдат, а не стратег. Он умеет защищать стены, но не умеет считать ресурсы и договариваться с поставщиками. В долгой осаде это убьёт нас быстрее, чем вражеские стрелы.
Я кивнула. Картина складывалась. Томас — мозг, капитан — меч. А между ними — пустота, которую раньше заполнял герцог.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда у нас есть два дня до его возвращения. За это время мы должны подготовить план. На случай, если его светлость… задержится. И на случай, если Штауфен решит, что сейчас самое время проверить наши стены на прочность.
Томас молчал. Потом, помедлив, взял кружку с остывшим кофе, отпил глоток — уже не морщась, спокойно, будто пил его всю жизнь.
— Знаете, герцогиня, — сказал он тихо, — я не верил в вас в первый день. Думал, вы будете обузой. Ещё одна проблема, которую придётся решать.
Я молчала, давая ему договорить.
— А теперь… — Он посмотрел на почти пустую кружку, на тарелку, где остался всего один сырник. — Теперь я думаю, что его светлость, сам того не зная, сделал лучший выбор за последние десять лет.
— Это вы ему скажите, — ответила я. — Когда он вернётся.
— Скажу, — кивнул он. — Обязательно.
Я встала, одёрнула платье, поправила узел на затылке.
— Спасибо за прямоту, господин Мартин.
— Герцогиня, — остановил он меня, когда я уже была у двери. — Спасибо за… это. — Он кивнул на пустую кружку. — Оно и правда помогает.
Я вышла в коридор.
Замок гудел привычной утренней жизнью: где-то стучали молотки, перекликались слуги, скрипели тележки с дровами. Но теперь мне слышались в этом гуле новые ноты, которых я не замечала раньше. Не только работа — ожидание. Не только порядок — тревога, въевшаяся в камни глубже, чем вековая сырость.
Я шла по коридорам, и мои шаги отдавались под сводами ровным, спокойным ритмом. В кармане платья лежал блокнот, в голове роились списки, цифры, имена. Йозеф, Генрих, капитан Бардо, поставщики соли, запасы муки, состояние ворот, магические светильники, смола, стрелы, люди, которые умеют держать оружие и люди, которые умеют держать ложку.