Герцогиня Эмили
Шрифт:
Мой блокнот быстро заполнялся:
«Подвал Ю-В: три запечатанных бочонка. Этикетки не читаются. На ощупь — не жидкость. Проверить на плесень/гниль. »
«Помещение под кухней: сырость критическая (+). Стены мокрые. Вероятно, нарушена отмостка/дренаж снаружи. Требуется срочная инспекция Йозефа + возможно, откопка.»
«Угловая кладовая: ящики с ржавыми гвоздями, петлями, обломками инструментов. ~200 кг. Не мусор! Выделить Генриху на переплавку/восстановление. Возможная экономия на закупках фурнитуры.»
Каждая запись была не просто констатацией, а будущим приказом, сметой, проектом.
— Герцогиня, смотрите! — одна из молодых служанок, работавшая в соседней кладовой с Илзой, откашлялась от пыли и подняла какой-то предмет. — Что это такое? Нашла за разваленным стеллажом.
Я подошла. В её запылённой руке лежал странный инструмент. Две металлические, изящно изогнутые дуги, соединённые посередине шарниром, напоминавшие клещи или гигантский пинцет. Но на концах дуг, вместо губок, были закреплены мутноватые, но явно обработанные хрустальные призмы, а внутри рукоятей угадывалась сложная паутина тончайших серебряных жилок. Предмет был покрыт ржавчиной и окислами, но в нём чувствовалась неслучайность.
Я взяла его осторожно. Он был тяжёлым, холодным, но балансировал в руке удивительно удобно.
— Положите это в особую стопку, — распорядилась я. — Отметила: «Находка №1 из подвалов Южного крыла. Предмет неизвестного назначения, возможный магический/алхимический инструмент. Требует очистки и изучения». Каждая такая штука — это кусочек пазла, ключ к пониманию того, чем был этот замок… и чем он мог бы быть снова.
Девушка с благоговейным страхом (магия!) отнесла инструмент к растущей в углу груде «потенциально полезного». Я чувствовала, как во мне пробуждается азарт археолога, смешанный с прагматизмом хозяйственности. Что если эти «клещи» — часть какой-то системы? Для настройки светильников? Для диагностики магических потоков? Голова шла кругом от возможностей.
Поднявшись на первый жилой этаж, я наткнулась на запертую, неприметную дверь в самом дальнем конце западного крыла. Она не выглядела как дверь в покои или кладовку. Она была из толстого, почти чёрного от времени дуба, с простой железной скобой вместо ручки. И, что характерно, не была включена ни в один из маршрутов уборки Илзы.
— Йозеф! — позвала я, и коренастый плотник, протиравший пот со лба, немедленно подошёл. — Что это за дверь?
Он присмотрелся, почесал затылок.
— Старая… Не помню, чтобы её открывали. При мне — точно нет. Может, ещё со времён старого герцога заперта.
— Откройте, пожалуйста.
Йозеф без лишних слов оценил массивный, простой замок, выбрал из своего пояса более тонкое зубило и молоток. Один точный, сконцентрированный удар в слабое место — и замок с хрустом сдался. Дверь со скрипом подалась внутрь.
Мы вошли, и пыль, поднятая нашим появлением, заклубилась в луче света из коридора. Йозеф ахнул, сняв шапку.
Это был не чулан. Это был кабинет. Огромный, просторный, с высоким потолком, поддерживаемым резными деревянными балками. В центре — массивный дубовый стол, покрытый когда-то зелёным сукном, теперь выцветшим и покрытым слоем пыли в палец толщиной. За столом — кресло с высокой спинкой, обивка которого истлела, обнажив деревянный каркас. Вдоль
Сердце моё учащённо забилось. Это был кабинет отца Лоренца. Старого герцога. Заброшенный, забытый, похороненный за живой дверью, как саркофаг. Солнечный свет из высокого узкого окна падал прямо на стол, выхватывая из мрака летящие в нём пылинки, как золотую пыль времени.
Я подошла к карте, смахнула ладонью паутину. Под ней проступили знакомые контуры долины, гор, рек. Герцогство Адельберг. Но на ней были отметки, которых нет на современных картах у Томаса: старые рудники, ныне заброшенные; лесные дороги, заросшие; мельницы на речках, что давно сгорели или обветшали.
«Новый кабинет для Томаса», — мысль пронеслась мгновенно, ясная и неоспоримая. Ему, главному управляющему, мозгу этого замка, негоже ютиться в конторке размером с чулан. Ему нужно это пространство. Этот стол. Этот вид на долину. Эти стены, которые помнят решения прежних правителей. Это будет не просто переезд. Это будет символ: управление замком выходит из тени, становится централизованным, прозрачным, достойным. Жест уважения к Томасу и одновременно — оптимизация всей нашей будущей работы.
— Йозеф, — сказала я, оборачиваясь. — Это помещение — приоритет номер один для вашей команды после основных зон. Его нужно вычистить, как хирургический инструмент. Стол отреставрировать. Кресло — по возможности. Книжные шкафы — выставить, почистить. Карту… аккуратно снять, почистить, укрепить. Камин — проверить и растопить. К завтрашнему вечеру здесь должен быть готовый к работе кабинет для господина Мартина.
Йозеф смотрел на кабинет, и в его обыкновенно спокойных глазах вспыхнул огонёк, который я уже начинала узнавать — огонёк профессионального вызова.
— Будет сделано, герцогиня. Дуб — он вечный. Очистим, отполируем… место-то какое! — в его голосе звучало почти благоговение перед качеством старой работы.
Я сделала в блокноте крупную, подчёркнутую запись:«Кабинет Старого Герцога. Переоборудовать под рабочий кабинет Т. Мартина. Символическое и практическое значение. Срок — 1 день.»
Выйдя обратно в коридор, я ощущала прилив сил. Этот замок был не просто грудой камней. Он был книгой, и я только что перелистнула одну из самых важных её страниц. И начала читать.
Шок за дверью из черного дерева
Открытие кабинета старого герцога было подобно находке забытой библиотеки. Но то, что ждало меня дальше, оказалось не архивом, а живым укором.
Поднявшись по парадной лестнице, уже сияющей влажным блеском свежевымытого камня, я с отрядом служанок во главе с Илзой достигла площадки перед тяжёлыми дубовыми дверьми. На них, отлитый из темной бронзы, красовался герб Адельберга — тот самый хищный профиль, что и на печати контракта. Воздух здесь был другим — тише, холоднее, наполненным нерастраченным авторитетом. Это были покои герцога. Естественная граница, которую никто не смел переступать без призыва.