Геном бессмертия

Говда Олег Иосифович

— Маскировочные костюмы снять. Привести себя в надлежащий вид. Пойдем через деревню. Все, как с башней. Со встречными немцами в разговор не вступать. Радистку внутрь кольца… Пусть сами строят предположения кто такая: пленная или "веселая" барышня? Двигаться уверенно, быстро, но без суеты. Напоминаю: огня не открывать, ни при каких обстоятельствах. В случае боевого контакта, работать только ножами. О готовности доложить через три минуты…

Корнеев все рассчитал верно. Группа немецких солдат, свободно шагающая сельской улицей, даже, несмотря на

столь позднее время, только при самом плохом раскладе могла кого-то заинтересовать. Но в данном случае судьба оказалась целиком на стороне разведчиков. Они не только удачно разминулись с патрулем, но и ни один любопытный взгляд не проводил маленькую колону из-за приподнятой занавески.

Выйдя на околицу спокойно спящего селения достаточно далеко, чтоб их не было видно из окон крайних домов, но еще не заметила охрана заводика, майор опять остановил группу.

— Ну что, братцы биндюжники? Вон, впереди темнеет забор и крыша Объекта Љ2. И нам, до рассвета, надо попасть внутрь, не поднимая тревоги. Какие у кого будут соображения?

— Может, с пристани зайдем? — неуверенно предложил Гусев.

— Стал бы я фрицам представление у моста устраивать и рисковать Лейлой, если б мы могли здесь переправиться… — проворчал Корнеев. — Тут бы сразу и перешли реку вброд, безо всяких фокусов, — и объяснил. — На пристани постоянный караул. Я его еще сверху, от башни, заприметил.

— А если часовому тоже фокус с девушкой показать? — как бы размышляя вслух, произнес Пивоваренко. — Если те, на мосту, нашу переправу проморгали, то здесь уж и подавно ничего не заметят…

— Я не хочу больше обнажаться перед фрицами! — насупилась радистка.

— Никто и не говорит о раздевании, — успокоительно дотронулся до плеча девушки десантник. — Я вообразил себе погоню двоих солдат за селянкой, происходящую в поле зрения часового. Девушка убегает, немцы догоняют, ругаются… Любой отвлечется. Главное — к посту не приближаться.

— Мысль, сама по себе, вовсе не глупая, — кивнул Корнеев. — Но, жизнь, Олег, не "мизер" в "преферансе", повторения не любит. Обязательно какую-то подлянку подсунет. Чтоб не расслаблялись…

— К примеру? — не хотел отказываться от придуманной затеи Пивоваренко.

— Легко: шум хоть и небольшой, а поднять придется, верно? А как мы можем быть уверенны, что кроме нужного нам часового, этот спектакль больше никто не захочет посмотреть? Ты знаешь график и маршруты передвижения патрулей?

— Я тут вот о чем подумал, командир… — почесал затылок старший лейтенант Гусев.

— Говори, не мнись…

— С одного боку, ты, безусловно, прав, а с другого — почему именно скрытно? У нас какая цель? Разузнать и доложить. Осталось всего два объекта проверить. До рассвета — часов шесть. Вполне выполнимо. В полночь снимаем часовых у завода, быстро осматриваем склад и, при необходимости продолжать поиск, выдвигаемся к монастырю. До того времени, как в Дубовицах гарнизон поднимется по тревоге, у нас часа два форы будет. Путь до святой обители займет не больше часа. Все

повторяем и, с полученным результатом, выходим в эфир. Поставленная командованием задача выполнена.

— Лихо, — кивнул Корнеев. — Считаешь, что наглость — второе счастье диверсанта?

— Кто не рискует… — развел руками Гусев.

— Ваня, Ваня… Я так понимаю, что ничему тебя жизнь так и не научила. Да — задание мы выполним, а дальше? Как выбираться станем, если фрицы на нас со всех сторон насядут? Или тебе лично героически умереть не терпится? Тогда о товарищах подумай. Ты же офицер, привыкай, о людях заботится. А то так и будешь в одиночестве из рейдов возвращаться!

— Зачем ты так, майор? — обиделся тот.

— Извини, Иван. Для твоей же пользы стараюсь… Крепче помнить будешь. Выполнение задания важное и необходимое условие, но и вернуться живыми совсем не лишнее. И даже не из-за человеколюбия, а по тактическим соображениям. Чтоб предоставить в распоряжение командования отряд опытных разведчиков. Задание-то у штаба фронта не последнее. А с кем прикажешь воевать дальше, если каждый раз по группе в землю укладывать? То-то же… Еще во времена Суворова знали, что побеждают не числом, а умением. Поэтому, приказываю думать… Всем думать!

* * *

— Кузьмич, это ты, что ли там лазаешь? — окликнул старшину едва слышный шепот.

— Я… — удивился тот, подходя ближе, и прибавил уважительно. — Ну, у тебя Степаныч и слух.

— Зачем прислушиваться, если от тебя махоркой за версту несет, как от табачной фабрики. Ты ж по ветру шел…

— Ну, да… — согласился старшина. — Чего мне от своих товарищей таиться?.. Но за намек спасибо, надо запомнить. Вдруг среди фашистов тоже какой-нибудь некурящий фриц попадется. Совсем я на войне охотничий навык подрастерял. И ведь курить только на фронте начал. М-да, обязательно надо бросать. А то, как война закончится, таежное зверье мне кукиш издали показывать станет.

— Это еще не страшно… — хмыкнул ефрейтор Семеняк. — Важно что бы фронтовики, в мирное время, прогуливаясь под ручку с барышней и выйдя на простреливаемое пространство, по старой привычке, не начинали окапываться.

— Ага, или на огороде — заместо картошку сажать, окопчик отрывать…

Оба тихонько рассмеялись, представив себе такую картину.

— Чего так быстро воротился? И часа не прошло… Или прав командир по поводу собак?

— Нет, тут другое. Андрей где?

— Рядом с остальными, мотнул головой за спину Семеняк. — Только-только уснул. Может, не стоит будить? Пусть отдохнет чуток.

— Это не нам решать, Степаныч… Обязан доложить. А там, пусть хоть и до утра дрыхнет…

— Ну, чего разжужжались, шмели старые? — подошел к ним, позевывая Малышев. — Забыли, что ночью шепот дальше обычного говора слышен? Докладывай, Кузьмич, раз все равно разбудили: что интересного разведал?

— Судя по всему, аэродром у них тут, командир. А вон в том направлении, на опушке, в кустах самолет спрятан.