Геном бессмертия

Говда Олег Иосифович

Этот почти добродушный хохот позволил опомниться и девушке.

Выйдя из ступора, она стала поспешно собирать одежду, так и не сообразив покинуть освещенный прожекторами круг, а всего лишь тревожно поглядывая в сторону моста.

— Hoh, Schulmann! (Эй, Шульман!) — заорал вдруг, находившийся среди прожекторной обслуги, шарфюрер. — Du heran aller an Sch"one, auffordert sie zu finden sich zu wir! (Ты ближе всех к красотке, пригласи ее присоединиться к нам!)

Дитрих коротко хохотнул, поддаваясь общему веселью и, перегнувшись через перила, прокричал:

— M"adchen, euch zu aufhelfen? (Девушка,

вам помочь?)

— Auskommt! (Обойдусь!) — не громко, но вполне отчетливо ответила та, прижимая к груди скомканную в один узел одежду.

— Anzieh zu uns! Nicht blamiere sich! (Поднимайся к нам! Не стесняйся!) — продолжил веселиться Мольтке.

— Geh in Arsch, Dummkopf! (Иди в задницу, придурок!) — шарфюрер вряд ли услышал слова черноволосой девушки, кстати, как удалось разглядеть Дитриху, довольно миленькой и совсем молоденькой.

— Und beliebt, ich absteigt zu dir? (А хочешь, я спущусь к тебе?) — неожиданно для самого себя произнес осмелевший солдат. Словно и в самом деле мог покинуть пост.

— Gehen sie bitte nach dem…! Du — Schweinehund! (Да пошел ты на…! Свиное рыло!) — вдруг громко заорала та, срывающимся от злости голосом.

Опешив от подобной отповеди, Дитрих даже обидится не успел, когда громогласный хохот товарищей, заставил его и самого улыбнуться. Да, здешние женщины совершенно не похожи на оставшихся дома волооких и сонных телушек. Задумчиво-мечтательных Клары, Гретхены да Марты. Настоящий огонь, а не девка! Такую не удержишь в загоне из трех "К"… Вон как отбрила, пичуга ночная! Сама вся побледнела, трясется от страха, а за словом в карман не лезет…

— Bursch Besen! (Молодец, метелка!) — независимое поведение бойкой незнакомки одобрил и шарфюрер Мольтке.

— Nicht verarge, Sch"onheit. Soldaten… Sie ihr, Beleidigungen Schweine, abl"oschen Licht!.. Es nichts zu anglotzen! (Не обижайся, красавица. Солдаты… Ей вы, похотливые свиньи, тушите свет!.. Нечего глазеть!)

И когда прожектора потухли, Карл весело и громко прокричал в ночную темень:

— Und zu G"asten doch hineingeh… Nicht beleidigen… (А в гости все же заходи… Не обидим…)

И гораздо тише прибавил:

— Kleine Lutscher ritz… (Маленькая потаскушка…)

— Bestimmt hingeht! (Обязательно зайду!) — беззаботно пообещал солдатам мгновенно сгустившийся, непроглядный мрак. — Erwartet… (Ждите…)

Дитриху показалось, что голос девушки немного погрубел и стал гораздо ближе, но хорошо зная, как шум реки может исказить звук, он не обратил на это никакого внимания. Небольшая встряска минула, и усталость опять накатила на него со всей мощью, превращая мышцы в какой-то кисель, а в мозгу парня едва теплилась единственная мечта: немедленно упасть на постель, охапку соломы или просто на сухое место и уснуть. Хоть на часок… А хоть — и до Страшного Суда. Без разницы… Фронтовик гауптман Бертгольтц добился поставленной цели: его солдаты были так измучены, что даже вид полуобнаженной девушки не смог растормошить их на достаточно продолжительное время. И уж тем более, никакое гусиное гоготание больше не могло вырвать рядового Шульмана из этого полудремотного состояния.

Глава десятая

В любом лесу старшина Телегин ориентировался лучше, чем в незнакомом

помещении. Оно и понятно… Впервые Михаила Кузьмича, тогда еще Мишку, отец взял на охоту, когда хлопцу едва исполнилось шесть годков. Аккурат в одна тысяча девятисот втором году. Цифры эти Мишка запомнил очень хорошо, и даже став усатым Кузьмичом, не позабыл первую, в своей жизни, и тогда единственную газету, по которой ссыльный поляк Тадеуш, учил смышленого русского пацаненка читать и писать.

Конечно, здешнюю мешанину всевозможной растительности не сравнить с чистотой кедровой тайги, но деревья и кусты, даже в самых густых дебрях, посреди самого страшного бурелома всегда подскажут человеку нужное направление, если тот понимает язык леса, умеет видеть и слышать.

Если б кто спросил у ротного старшины, почему тот, вдруг, остановился на полушаге, а потом, присев, стал осторожно шарить в траве, впереди себя руками, он едва сумел бы объяснить, что именно его встревожило и предупредило об опасности. Не столько всматриваясь в густую тьму, сколько прислушиваясь к собственным ощущениям, Телегин вдруг почувствовал какую-то неправильность в окружающем мире. Инстинктивно почуяв присутствие в лесу чего-то чужеродного, лишнего. Неживого…

Глубоко и косо забитый в землю, толстый колышек, через который едва не запнулся старшина, был ответом на этот вопрос. Наверное, охотник, сроднившись душой с лесом, сумел распознать мертвое среди живой растительности.

Ощупав траву в направлении, противоположному углу наклона, Кузьмич наткнулся пальцами на достаточно толстую веревку, почти канат!..

Слово "канат" плохо монтировалось со словом "чека". Для установки растяжек обычно используют тонкую стальную проволоку или бечевку. А канат больше подходит для палатки или… маскировочной сетки. Это опять-таки вызывало в уме целый ряд еще более интересных ассоциаций.

"Что обычно принято маскировать на опушке леса, в непосредственной близости от "поля-огорода", пахнущего авиационным бензином, совсем как полевой аэродром? Да в общем-то, много чего… Начиная от склада боеприпасов и горючего, всевозможного груза медикаментов, обмундирования, продуктов, перевозимых транспортной авиацией, аж до самих самолетов… И к этому стоит приглядеться внимательнее".

Но Кузьмич еще и выпрямиться толком не успел, как чуть дальше, впереди и где-то сверху, что-то сухо лязгнуло, как будто хлопнула форточка. И послышались негромкие голоса.

Фашисты разговаривали, не таясь, громко, уверенно, неспешно, даже посмеиваясь, — вот только выслушать их было некому. Ну, не встречались в те времена в Уссурийском крае немцы. Поляки — были, китайцы — захаживали, а обучиться немецкому языку не представилась возможность. И кроме необходимого для разведчика минимума, состоящего из "Хальт!" и "Хенде хох!", Телегин не понимал ни единого слова.

Тем временем фрицы обсудили что-то свое, пробубнили по очереди что-то типа "Гутбабенд", — наверно, попрощались. А еще мгновение спустя, пара сапог гулко простучала по твердому и судя по звуку — металлическому, настилу. Потом — послышался шум прыжка, и один из немцев, негромко насвистывая что-то бравурное, удалился в направлении необследованных еще построек. Тогда как второй, черкнул спичкой и закурил.