Геном бессмертия

Говда Олег Иосифович

— Хорошо подмечено, — одобрил Корнеев. — Отличный штрих… Незадачливого донжуана товарищи поднимут на смех. А нам только этого и надо. Лейла, у тебя как с немецким языком?

— Никак. В школе испанский преподавали.

— Жаль, но это пустяк. Заучишь одну-две фразы, и хватит с них…

— А если наоборот? — присоединился к обсуждению Гусев. — Не звать фрица к себе, а сразу послать подальше? Думаю, такой поворот скучающим солдатам скорее понравится… Как по мне, тут повода, для зубоскальства, гораздо больше.

— Гм, и в этом что-то есть. Надо

подумать… Вот только не осерчали бы? А то полоснут очередью, и все… Рискованно.

— За беспричинную стрельбу, поднятый по тревоге офицер, может караульному и морду лица начистить, — не согласился Иван Гусев. — Нет, при таком поведении, скорее, Лейлу примут за одну из здешних… офицерских подружек. И отстанут наверняка.

— Ты сама-то как считаешь? — поинтересовался у Лейлы Пивоваренко. — С точки зрения женской интуиции? Что лучше: подтрунивать или хамить?

— Хамить, — убежденно ответила Мамедова.

— Вот как? — удивился Корнеев ее безапелляционному тону. — И откуда такие глубокие познания мужской психологии, в столь юном возрасте?

Девушка покраснела еще больше, и стала отвечать, глядя в пол, чуточку деревянным голосом.

— Это любой девушке известно… Заигрывание мужчины воспринимают как слабость, или готовность подчиниться. Поэтому, дисциплина дисциплиной, но может отыскаться какой-то кобель, готовый на все, ради флирта. А неприкрытое хамство всегда отпугивает, мужчин. Сбивает их с игривого тона. Так что обучайте меня похабным ругательствам, товарищ командир. И, желательно, позабористее… Кстати, можете не стесняться в выражениях. Если не переведете на русский, я все равно не пойму ни слова.

— М-да, — хмыкнул Корнеев. — Никогда еще не приходилось выступать в роли преподавателя ругательств… — и, подождав пока уляжется веселье, прибавил серьезнее. — Вартан, Виктор, сделайте так, чтоб, после того, как мы уйдем, у нашего Василия было достойное погребение.

— Сделаем, командир, — заверил Петров. — И дверью хлопнем, и парню честь окажем. Надолго фрицы запомнят старшего лейтенанта Купченко, погибшего лишь потому, что пожалел ихнего щенка…

* * *

К объекту условно именуемому "Лесная сторожка" Малышев решил подойти с северо-запада.

Вроде и не было в том, явной необходимости, но интуиция бывалого разведчика, подсказывала капитану, что в данном конкретном случае, излишняя осторожность не повредит. Для этого группе пришлось накинуть двухкилометровый крюк, съевший в чистую весь запас времени. И к опушке подошли в угасающих отсветах солнечных лучей, из последних сил пытающихся удержать крохотный багровый плацдарм на самом краешке неба.

Само пространство, отведенное хозяевами под сенокос, поле или огород просматривалось от края до края, но и только. Смутно виднеющиеся, почти в полукилометре от опушки и притаившихся с подветренной стороны разведчиков, несколько строений амбарного типа, к тому же визуально наползающих друг на дружку, идентифицировать не удалось. А быстро надвигающиеся сумерки только ухудшали осмотр.

—

Вот невезуха!.. Чуть-чуть не успели. Теперь придется дожидаться утра… — раздосадовано буркнул Малышев, внимательно прислушиваясь к доносившемуся от строений негромкому разговору. Беседовало сразу несколько мужчин. Из-за расстояния голоса смешивались в сплошной гул и это не позволяло разобрать даже самые внятные слова. — Как минимум, трое или четверо… Всем отойти вглубь леса. Метров на триста. Искать укрытие для ночевки.

— Может, я погляжу тихонько, командир? — предложил старшина Телегин.

— А если у них там собака?

— Не слышно же.

— Вот именно. Возможно, пес хорошо обучен… — неуверенно промолвил тот. — Стоит ли рисковать, Кузьмич?

— Я аккуратно, командир, — попытался переубедить его старшина. — Пока их по головам посчитать можно, да на форму поглядеть. Как стемнеет, в дом уйдут, вообще ничего не увидишь. К самим окнам не полезу. А на опушке… Уж если я к соболю подбирался, то фрица как-нибудь сдюжу… Послушаю, понюхаю… Кстати, ты не чувствуешь, здесь как-то странно, не лесным духом, и я бы, даже, сказал: не по-крестьянски пахнет.

Малышев глубоко втянул ноздрями воздух, но ничего примечательного не почувствовал. Вроде, все как всегда, обычный лесной аромат — с отчетливо преобладающим запахом влажной прели от грибов да подгнивающей листвы.

— В конце концов, командир, "Призраки" мы, или кто? — настаивал на своем Телегин.

— Ладно, — неохотно сдался Малышев, прекрасно понимая, что потерянная возле пустых зданий ночь, может сильно усложнить его группе выполнение поставленной задачи и тут же, мгновенно обернулся на хрустнувшую под чьей-то ногой сухую веточку.

— Решаете, как сподручнее фашистский аэродром уничтожить? — тихонько прошептал, подошедший Колесников.

— Какой аэродром, Серега? — насторожился Малышев. — Приснилось что-то, пилот?

— Я, товарищ командир, с детства при самолетах. Этот запах ни с чем не спутаешь… — он с видимым удовольствием, полной грудью вдохнул вечерний воздух. — Чуешь, как прошибает? Тут тебе и мазут, и железная окалина, и перегретая резина и… само собой — совершенно неповторимый аромат авиационного бензина. Можете завязать мне глаза, но летное поле я всегда узнаю.

— Значит, аэродром… — подытожил главное Малышев. — Ну-ка, парни, отошли от греха подальше… В укрытии пошушукаемся.

Нырнув в яму, оставшуюся от взрыва бомбы, — видимо какой-то летчик не дотащил груза до цели и сбросил его в лесу, — капитан устало прислонился плечами к краю воронки.

— Заброшенный аэродром… — повторил он медленно, потирая в задумчивости лицо. — Всего в десяти километрах от Дубовиц. А это значит: в пределах полуторачасового марш-броска. Очень заманчиво. И, судя, по первичным признакам, почти не охраняемый. А ведь это именно то, что нужно… Как считаешь, пилот: сможет здесь приземлиться транспортник с десантом? В другом-то месте, ближе к объектам, охрана наверняка серьезнее будет. Сходу в бой вступать придется.