Гадюка
Шрифт:
— Это даже в местные новости едва попало, — вклинилась Хакетт. — Но всё оказалось… объёмнее.
— Куда объёмнее. Выяснилось, что эти двое водителей — не типичные участники дорожной разборки. Неделей ранее у них была уличная стычка в Уинстоне — с серьёзными угрозами.
— Ух ты. Это меняет дело.
— Погибший — Сонни Лерман. Его отец, Ленни, был убит год назад почти день в день. А второй водитель — отставной нью-йоркский детектив Дэвид Гурни, который как раз копается в убийстве отца. Источники говорят: он пытался
Лицо Хакетт стало строгим:
— Слишком уж много совпадений вокруг этого отставного детектива.
Лейк кивнул:
— И слишком много вопросов без ответа. Например: почему Гурни не арестован и без обвинений? Когда на месте двое — и один убит, не надо быть гением, чтобы вычислить стрелка. К тому же, нам сообщили: на оружии есть отпечатки Гурни.
— А его — не арестовали. Что, чёрт возьми, происходит?
— Мы спрашиваем это ежечасно, Тарла. Полиция штата перенаправляет к окружному прокурору, а там — «идёт расследование».
— Тем временем Гурни на свободе. Какое же у него прикрытие?
— Умный детектив копит грязь на многих. Много грязи — серьёзный рычаг.
— Достаточно, чтобы уйти от обвинения в убийстве?
— Кто знает, Тарла. Но исключать нельзя.
— Похоже на главный политический скандал года. Мы вернёмся через минуту с мудрым комментарием юрконсультанта RAM Малдона Олбрайта. Но сперва — важные заявления.
Мадлен сидела, скрестив руки, впившись взглядом в экран.
После рекламы, толкающей «неповторимые инвестиции», дуэт вернулся — лица с надетыми масками негодования по поводу «тайных игр верхов».
Хакетт начала:
— Сейчас коротко взглянем на ещё одну горячую тему — рак кожи головы, скрытый убийца. Почему медсообщество молчит? А пока — финальный штрих о стрельбе на Блэкмор от нашего замечательного юр-политобозревателя Малдона Олбрайта.
Включился сплит-скрин: Хакетт и пухлолицый мужчина, показавшийся Гурни постаревшим выпускником Лиги плюща.
Хакетт с масляной улыбкой:
— Признательны, что присоединились, Малдон. Есть ли факты в этой мрачной истории?
Олбрайт произнёс с аристократической усмешкой:
— Смрад сокрытия оглушителен. Этот Гурни — похоже, недостающее звено между двумя убийствами Лерманов, хотя точная его функция пока неясна. Можно с уверенностью предположить: мейнстрим останется слеп, и RAM-TV придётся докопаться до сути и представить её Америке — без страха и пристрастий. Это обещает захватывающее путешествие.
Олбрайт исчез; на экране вновь пара ведущих.
— Пожалуйста, — сказала Мадлен, — выключи этих клоунов!
40.
Ровно к восьми утра Гурни подъехал к парковке у закусочной Дика и Деллы. Он втиснулся между отполированным маслкаром Хардвика и пикапом с бамперной наклейкой
В старой забегаловке толпились старые лица. Хардвик — чёрная кожа куртки, жёсткие черты, глаза-маламуты — выглядел чужеродно среди, похоже, престарелых фермеров и их жён во фланели. Когда Гурни сел, Хардвик всё ещё сверлил взглядом окно — две мухи на стекле упорно шевелили лапками.
Он произнёс, не поворачиваясь:
— Ненавижу этих тварей.
— Моя мать уверяла, что они разносят болезни. Тебя что бесит?
Голос Хардвика стал ледяным:
— Как они поступают с трупами. Откладывают яйца в глаза. А из них потом вылупляются личинки.
Гурни промолчал.
Через мгновение Хардвик оторвался от окна, прочистил горло, будто рычащий пес:
— Отец был яростным алкашом. Терроризировал всех. В шестнадцать я сломал ему челюсть. Потом почти не общались. Через год мать развелась. Когда я уже служил в полиции штата, позвонил его домовладелец. Четыре дня как труп, в ванной, лето. Черви — в работе. — Он резко мотнул головой, будто отгоняя образ, и поманил официантку, что как раз несла вафли соседям.
Та подошла — румяная улыбка «фермерской девчонки»:
— Чем угостить вас в это чудесное утро, джентльмены?
— Мухобойкой, — сказал Хардвик.
— Простите?
Он указал на окно.
— Не уверена, что у нас есть мухобойки… они вам не помешают. Они просто пытаются выбраться. — Её смутило и сама тема.
Хардвик глянул пристально:
— У вас особые чувства к мухам?
— Подумайте, что у меня странная семья.
— Поверю, — сухо ответил он.
Она наклонилась, сбавив голос:
— Брат держал их как питомцев. Отцу это мозги выжигало.
Хардвик без выражения посмотрел на неё.
— Мисс! — позвал кто-то через два столика, и она ускользнула.
— Отцы и дети, — пробормотал Гурни. — Тема постоянно возвращается. Каждый раз, когда я пытаюсь её отмахнуть — она тут как тут.
— Что за чушь?
— Думаю о Ленни и Сонни Лерманах. О Зико Слейде и его юном прихлебателе, для которого он — «отец», а родного тот ненавидит так, что имени не выговорит. Вчера я поехал на Блэкмор за интервью и случайно наткнулся на семейную перепалку — ровно между отцом и сыном.
Он осёкся — мысли сделали круг к собственной отцовской несостоятельности и смерти четырёхлетнего Дэнни, терзающей его больше двух десятилетий.
Хардвик всмотрелся:
— «Отцы и сыновья» — это теперь твоя тема?
— Она лезет в глаза.
— Любая фигня напомнит другую фигню, если захочешь. Факты — вот что важно. Темы — пустое.
Гурни понимал ловушку: выбрать «сквозную идею», затем подтягивать под неё выборочные факты. Так строят любой безумный конспирологический «нарратив». Время сменить пластинку.