Гадюка
Шрифт:
— Хорошо. Я только в дом — и вернусь, — сказал он. Удивление испарилось. Зайдя в туалет, он решил заодно проверить почту. Выделялось письмо от Кэм Страйкер — по сути, повтор её голосового. Он перечитал, убеждаясь: письмо продиктовано страхом, злостью и бессилием, маскирующимися под силу. «Серая зона» закона не отменяет факта, что неприятности она устроить может, значит, нужно подготовиться: собрать факты до встречи.
Он уселся к столу, приводя мысли в порядок — начав с рассказанного Норой Рамстен. Позже, уже в постели с Мадлен, он вспомнил, что
Первые годы в Уолнат-Кроссинг у них не совпадали ожидания — что и порождало напряжение, связанное с его делами об убийствах. Она мечтала о новой жизни — подальше от стресса жены полицейского, — но оказалось, что он снова влезает в опасные дела и работает в городе.
Казалось, баланс налаживается, но затем в её голову закралась мрачная мысль: не пойдёт ли их союз по пути брака её родителей? Жарких ссор у них не случалось — но и ярких всплесков тоже. Может быть, отсутствие конфликтов — тревожный признак того, что отношения движутся не туда.
Он вспомнил вопрос психотерапевта много лет назад, незадолго до развода с первой женой:
— Что делает брак успешным?
Гурни выдал список: любовь, терпение, понимание, доброта, прощение. Терапевт ответила: всё верно, но не хватает главного — партнёрства. Без него отношения кажутся незаконченными. Большинство людей, сказала она, ищут не партнёра — а того, кто будет о них заботиться либо даст желаемое.
Лёжа ночью, он думал, что значит быть партнёром. И когда вдалеке завыли койоты, он почувствовал себя одиноким, как никогда.
45.
Утром, в 9:55, он въехал на парковку окружной администрации.
Здание — образцовая скука институциональной архитектуры 60-х: безжалостно прямоугольное, безрадостное и дешёвое. Офис окружного прокурора занимал парадный угол первого этажа. В 9:59 он толкнул матовую стеклянную дверь и вошёл в приёмную: серый ковёр, бежевые стены, чрезмерно яркий свет — агрессивная простота.
Слева — ряд неудобных стульев «датского модерна». Справа — две полукабинки. На дальней стене — три матовых двери. На средней: «ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР». У стола рядом — женщина с застывшей хмурью привратника, чуткого к надвигающейся беде.
— Чем могу помочь?
— Дэвид Гурни к Кэм Страйкер.
Она указала на стулья:
— Подождите там.
Через несколько минут зазвонил телефон. Выслушала, взглянула на Гурни:
— Окружной прокурор вас примет.
Внутри было не приветливее, чем в приёмной. Формальная улыбка на лице Страйкер была столь же прохладной, как атмосфера.
— Садитесь, — это звучало как приказ.
Он опустился на один из двух стульев напротив почти пустого стола.
— Итак, — сложив пальцы домиком у подбородка, начала она, — что думаете о реакции RAM на дело Блэкмор?
Он пожал плечами:
— Безответственно и предсказуемо. А вы?
— Для вас — катастрофа. Давление с требованием вашего
Гурни хотел заметить, что арест не того человека ещё опаснее, но промолчал.
— Насколько бы отвратительным ни было обвинение в сокрытии, хуже другое: его намёк на связь между двумя убийствами Лерманов. RAM вцепится в это зубами. И станет давить на вас — помогите им «установить связь».
— О моём сотрудничестве с RAM можете не переживать. Этого не будет. Но вам правда нужно разобраться со связью. Она есть.
— Чёрт побери, Дэвид! Нет доказательств! Ни одного! Ленни Лерман шантажировал Слейда — Слейд его убил. Точка. Сонни — совершенно иной эпизод, где главный подозреваемый — ты. И ты, похоже, этого не замечаешь.
Гурни вздохнул:
— Кэм, ты отлично знаешь: улика указывает не на меня, а на третью сторону, — и он изложил, что выяснил на Блэкмор-Маунтин: начиная с воспоминаний Норы Рамстен о мотоциклетном звуке до и после двух выстрелов. — Первый выстрел убил Сонни. Второй — в воздух, в то время как кто-то держал пистолет в моей руке, оставляя мои отпечатки и следы пороха.
Страйкер отмахнулась:
— Дикое предположение, основанное на звуках, легко поддающихся неверной интерпретации, услышанных какой-то женщиной в лесу.
— Кроме того, у другой женщины в тот день был визитёр на мотоцикле. Следы шин говорят: он катался от её кемпинга до места убийства.
Страйкер нахмурилась, полистала папку, отыскав нужную страницу:
— Эта женщина — Тесс Ларсон?
— Да.
— В рапорте указано, что полицейский на КПП расспросил её, не видела ли и не слышала ли чего-нибудь — касательно инцидента, случившегося полчаса назад на Блэкмор-Маунтин-роуд. Допрос прекратил, установив, что в момент происшествия она была в Харбейне и ничего не знала.
Она закрыла папку и посмотрела на Гурни.
— Фокус в том, — сказал он, — что она знала больше, чем осознавала в ту минуту. Скажи ей полицейский, что речь о стрельбе — возможно, она бы сложила пазл.
— О чём ты говоришь?
Он описал поездку Тесс в госпиталь в Харбейне и отсутствие гостя по возвращении, а затем — как нашёл следы шин грузовика и мотоцикла:
— У меня есть фото этих следов плюс её наброски человека и техники. Могу отправить сейчас.
Её голос оставался ровным, выражение — бесстрастным:
— Было бы уместно передать все материалы.
Он достал телефон, выбрал файлы и отправил на её мобильный. Через мгновение приглушённый сигнал известил о доставке. Она пролистала медленно, демонстрируя нарочитое невпечатление.
— Всё это доказывает лишь одно: вы проигнорировали условия нашего соглашения.
— Какого именно?
— Из уважения к вашему прошлому я не буду спешить с выводами о вашей роли в деле Лерманов; а вы, в свою очередь, воздержитесь от разрушительных самостоятельных действий по делам Лерманов. Вы нарушаете и букву, и дух.