Гадюка
Шрифт:
Она убавила огонь:
— Не уверена, чем помогу. Меня тут не было в момент происшествия.
— Не было?
Уголки её губ дрогнули:
— Съездила в Харбейн по малому делу милосердия. На обратном пути дорогу перекрыла полиция. Я спросила у патрульного, что стряслось. Он ответил: серьёзное ДТП, ждать долго. Объяснила, что у меня гость, возможно больной, — пропустили. Вот, собственно, и всё.
— Совсем ничего больше? Ни слухов, ни новостей?
— Ни радио, ни ТВ — с внешним миром стараюсь контактировать поменьше. В этом смысл моего
Смысла в беседе пока не вырисовывалось, он хотел отказаться — и вдруг передумал:
— Кофе был бы кстати. Без молока и сахара.
Она щёлкнула капсульной машиной на стойке, дождалась шипения и бульканья, принесла кружку и села напротив, изучая его с живым интересом.
Он прервал паузу:
— Вы сказали, смысл пребывания здесь —…
— Взять паузу. Соскочить с колеса. Пересмотреть.
— Что именно пересмотреть? — он надеялся, что голос не выдал автоматическое презрение к ньюэйджевскому самоосмыслению.
— Цель. Профессию. Десять лет — соцработа. У меня этот ген — навязчивая тяга «исправить» всех, особенно тех, кому, казалось бы, не светит. Это выматывает. В какой-то момент, если остатки здравого смысла ещё живы, приходится отступить. Увидела объявление: смотритель кемпинга посреди дикой местности. Повидалась с владельцем, получила место, согласилась. Вот я и здесь. В глуши. Сражаюсь с живучим геном фиксатора. И, по правде, именно из-за него меня не было, когда всё случилось.
— Каким образом? — он хлебнул, ожидая бодрящего удара кофеина.
— Из-за парня, что объявился утром. Приехал на огромном чёрном пикапе, в кузове — мотоцикл: высокий, внедорожный, с раздутыми крыльями. — Она качнула головой. — Никогда не пойму, как взрослые мужики могут боготворить шум и скорость. Он отдал наличными пятьдесят за место — и просидел остаток утра в кабине.
— Имя запомнили?
— Джим Браун.
— Вы сказали, вас не было из-за него?
— К часу дня он постучал: не сбегаю ли в аптеку за рецептом от стенокардии. Мол, приступ подступает, таблетки дома забыл, врач только что «перекинул» рецепт в харбейновский госпиталь, а сам ехать боится. Я предложила отвезти его — в аптеку или в больницу, но он: ждёт человека, должен быть тут. Вид у него был нервный до дрожи — мой «исправительный» ген взвыл. Я уложила его на диван и поехала за лекарством.
Гурни кивком указал на кожаный диван в дальнем углу:
— Позвольте угадаю. В больнице развели руками: рецепт не поступал. А вернувшись, вы его уже не застали.
Она застыла, приоткрыв рот:
— Как…?
— Что-то упустила?
— Разве что то, что он оставил на столе ещё пятьдесят за хлопоты — и записку с извинениями: «врач не смог дозвониться», «друг, с которым был намечен визит, не приехал», «мне надо уезжать». Но… как вы узнали?
— Длинная история. Записка уцелела?
Она задумалась:
— Бросила в камин.
— Помните, где стоял его грузовик, когда вы уезжали?
—
Он застегнул свою и шагнул следом через холодную поляну к одной из площадок — под плотной тенью высоких хвойных деревьев. Ворон на верхушке самой высокой молча следил.
— Если вы про следы шин — повезло, — сказала она, показывая на изрезанную, затвердевшую землю у площадки. — Это было в ту метель, температура почти не падала ниже нуля, почва не успела схватиться после недавнего дождя. Я знаю: сама чуть не села, когда выезжала к дороге — в ту бессмысленную поездку в аптеку.
Гурни изучил мерзлый грунт. Резкое похолодание закрепило отпечатки двух протекторов — четырёхколёсного и двухколёсного. Мотоцикл, что она видела в кузове, явно спустили и катали — пока хозяйка была в Харбейне. Куда катали — вот вопрос.
Он предположил: курс — к месту столкновения, что совпадало с последовательностью звуков, услышанных Норой Рамстен: мотор, затем выстрелы. Значит, мотоциклист участвовал — стрелком или страховкой. Один сценарий: стрелок прибыл с Сонни на грузовике, а мотоциклист — быстрый вывоз стрелка. И мог приложить к делу мешок с песком, от которого у Гурни пострадала голова сразу после удара о пень.
Тесс наблюдала, как он, расширяя круги, выслеживает рисунок протектора. Выглядело так, будто мотоцикл выгрузили, завели в участок леса без подлеска — и повели не по лесовозной дороге, а в обход, вероятно, чтобы не попасться на глаза случайным водителям.
Собираясь уйти по следу в чащу, Гурни повернулся к Тесс:
— Нужна ещё одна услуга. Вернитесь в дом, возьмите бумагу и, не торопясь, «перенеситесь» в тот позавчерашний день. Запишите всё, что вспомните о «Джиме Брауне»: внешность, манера держаться, голос, произношение, любые мелочи. Справитесь?
— Только если объясните, что происходит.
— То, что случилось, пока вы были в Харбейне, — не несчастный случай. Две машины столкнулись. Пассажиру одной из них прострелили голову. И я полагаю, ваш гость к этому причастен.
Её глаза расширились:
— Вы хотите сказать: он отправил меня прочь, чтобы вычистить поле?
— Похоже на то.
Страх в её взгляде уплотнился:
— А если бы я отказалась?
— Не стоит додумывать.
— Боже… Хорошо. Запишу всё, что всплывёт. — Она развернулась и поспешила в дом.
Идя по протектору в глубь леса, Гурни думал, как долго удастся не вскрывать свою реальную роль. Он внушил Тесс, будто работает в составе официальной группы. Неприятно обманывать — но в расследованиях такие компромиссы порой важнее прозрачности.
Чёткий рисунок вёл его почти до места столкновения. Поскольку точка назначения с первоначальной позиции не просматривалась, возникал вывод: мотоциклист шёл по треку, забитому в внедорожный GPS. Логично, учитывая, как тщательно всё было спланировано. Следы обрывались в лесу, не доходя до обочины — там байк оставался невидим для проезжающих.