Форсайты

Доусон Зулейка

– Еще нет, хотя для регистрации это обязательно. Полагаю, что армию, – это логичный вывод.

Уинифрид как-то странно вздохнула.

– Думаю, ее отец был бы доволен этим решением.

– Вы имеете в виду армию?

– Нет. Робин-Хилл.

Майкл чуть выпрямился на сиденье. Если бы они шли пешком, он остановился бы как вкопанный. О чем она? Почему Сомс Форсайт был бы доволен, что его дочь приобрела дом, когда-то принадлежавший человеку, который отнял у него его первую жену? Майкл помнил, что характер у его тестя был трудным, но мелкое злорадство было ему чуждо.

– Да, несомненно, – повторила Уинифрид

убежденно, словно самой себе.

Они проехали через Темзу по Мосту Альберта, и блеск солнца на воде на миг отвлек ее внимание. Все еще глядя в окно, она продолжала с новым легким вздохом:

– Я знаю, он был бы рад, что дом вернулся в семью.

Ее объяснение показалось Майклу даже туманнее его собственных догадок. Но эта тема словно парализовала его мыслительные способности.

– Я думал, он не причислял ту ветвь к семье?

– Об этом я и говорю, милый. Он бы хотел, чтобы дом вернулся к Флер.

– Простите… вернулся к ней?

– Ну да.

– Я не понимаю.

Уинифрид передернула плечами и, повернувшись, уставилась на Майкла. После «Ипподрома» она утратила вкус к плоским шуткам.

– Ты говоришь серьезно?

И сразу увидела, что – да. Она покачала головой и неодобрительно хмыкнула. Она всегда считала, что семейные тайны блюдутся чересчур свято.

– Неужели тебе никто не говорил? Робин-Хилл принадлежал Сомсу. Он построил его для Ирэн, когда она была его женой.

Майкл выслушал ее молча и еще мили две молча обдумывал это нежданное открытие. Словно извлеченные археологом черепки античной урны, обрывки истории, которую ему никто никогда полностью не рассказывал, начали складываться во что-то единое. Ему припомнился другой разговор с Уинифрид в ветреное воскресенье на Хайгейтском кладбище в прошлое лето.

«…Сомс уж делал для нее все… Он даже выстроил для нее прекрасный загородный дом, хотел попытаться все начать сначала».

«Насколько понимаю, это не помогло».

«Еще бы! Ирэн изменила ему с архитектором».

До конца поездки Майкл старательно выискивал достоинства архитектуры пригородов и прелести муниципального планирования. И потерпел жалкую неудачу, но не сожалел: что угодно, лишь бы оборвать ход мыслей, порожденный этим нежданным открытием. Где, о, где было написано, что поездки в автомобиле с Уинифрид Дарти должны оборачиваться для него непрерывным терзанием?

С прошлого лета, когда Энн Форсайт скоропостижно умерла и перед ним возник устрашающий призрак Флер, вновь обретающей свою первую любовь, Майкл, вначале испугавшись, теперь все меньше опасался за свой брак. Он знал, что Джон Форсайт вернулся из Америки, но на Флер, казалось, это никак не повлияло. Она не делала никаких попыток к сближению с «той ветвью семьи». Он почти не сомневался, что Холли она не видела после той встречи в Уонсдоне, когда Кэт заболела; и он знал, что искать общества другой сестры Джона она не станет ни за что, хотя иногда оказывалось невозможным избежать встречи с миниатюрной старушкой. И Майкл поверил, что у его жены пропало желание вновь искать брода через эту реку Так неужели теперь он должен думать, что она просто выжидала удобного случая?

Рядом с Уинифрид он ехал к Флер и просто не мог думать ни о чем подобном. А за окнами уже мелькал Ричмонд…

Майкл был слишком честным человеком и тонко чувствовал красоту, а потому,

впервые увидев творение Босини, он не мог не восхититься, какие бы тягостные ассоциации не вызывал в нем этот дом. Естественно, что это дом Босини, он не знал, а всегда считал его домом Джона Форсайта, две недели назад научился называть его домом Флер и только сейчас узнал, что это был дом ее отца. Как ни гнал он от себя мысли о нем, одна упорствовала: когда Флер впервые полюбила своего двоюродного брата, она думала, что когда-нибудь станет хозяйкой этого самого дома.

Из глубины яркой весенней зелени донесся крик кукушки. Дверь дома была распахнута, и они прошли через нее во внутренний дворик.

Уинифрид тоже впервые переступила порог этого дома. Так вот где Ирэн прожила все эти годы с кузеном Джо, не с Сомсом! Интуиция помогла ей уловить элегантность, которой веяло от дома, хотя комнаты были совершенно пусты (пэр, она читала, уехал жить в Швейцарию). Дому было присуще очарование, которое Уинифрид скрепя сердце приписала влиянию своей бывшей невестки, а не искусству архитектора. Возможно, она не так уж и ошиблась, поскольку Босини, создавая дом, сам был во власти этого очарования.

В бывшем кабинете секретарша из агентства говорила по телефону. Майкл спросил, не знает ли она, где им искать хозяйку дома. Окончив переговоры с каким-то поставщиком, та ответила, что в последний раз видела леди Монт час назад в саду. Уинифрид с Майклом уже направились туда, как вдруг увидели Флер, идущую им навстречу.

– О-о! – произнесла Уинифрид, даже не заметив, что говорит вслух.

Майкл был готов присоединиться к ее восклицанию. Он с первой минуты их встречи считал свою жену прелестной (и не мог припомнить, чтобы когда-нибудь не чувствовал этого), но сейчас он как будто заново понял, какая она красавица. Причиной было выражение, преобразившее ее лицо. На щеках играл нежный румянец, глаза мечтательно сияли, губы полураскрылись в улыбке. Она вся дышала чистой, ничем не омраченной радостью. Майкл просто никогда не видел ее такой.

Флер, увидев их, остановилась, быстро взглянула через плечо, прикоснулась рукой к щеке, словно пытаясь ее охладить, и продолжила это движение вверх, откидывая упавшую на лоб прядь. Тем временем улыбка, озарившая ее лицо, чуть изменилась и угасла.

– Вот и вы! Я бежала всю дорогу от рощи, чтобы вы не подумали, будто я вас не дождалась. Показать вам тут все?

Когда утром в этот день Флер впервые вошла в двери Робин-Хилла, зная, что наконец-то стала его хозяйкой, ее лицо не выражало ничего. Она была совсем одна, об этом она позаботилась заранее. Роджер собирался встретить ее там с ключами на случай непредвиденных затруднений, но она настояла, чтобы он привез ей ключи на Саут-сквер. Никаких затруднений не будет, сказала она ему.

И хорошо, что никто не видел ее, когда она вошла во внутренний дворик. Нахлынувшая волна воспоминаний почти парализовала ее, но она приказала себе держаться. Тут впервые она стояла двадцать лет назад, неловко прощаясь с Джоном после чая с его родителями в тот раз, когда он решил показать ей свой дом. Даже тогда она уловила, что между их семьями есть какая-то преграда, которая грозит разлучить его с ней.

«Мне хочется посмотреть, где ты живешь, Джон, – сказала она ему осторожно. – В дом я, конечно, не войду».