Форсайты
Шрифт:
– Прекрасно, тетя. Пожалуй, прекрасно. Вы давно не слышали хороших анекдотов?
Уинифрид растерялась. За всю ее долгую жизнь никто не задавал ей такого вопроса – даже Сентджон. Впрочем, Сентджон всегда говорил что-то неожиданное. Тут она сообразила, что действительно недавно ей рассказали анекдот, и, наверное, хороший, потому что она смеялась. Может быть, это его немножко развеселит.
– Знаешь, слышала. От Джека. Дай вспомнить… – Уинифрид постучала по подбородку, припоминая. – Ах да!
Она невольно засмеялась
– На Пиккадилли один прохожий остановил другого и спрашивает: «Не могли бы вы сказать, на какой стороне военное министерство?» А тот отвечает…
– «Надеюсь, на нашей».
– О!
– Извините, тетя. Он с большой бородой.
– Джек сказал, что только накануне ему рассказал тот, с кем он дежурил.
Сентджон промолчал и только утомленно приподнял бровь. Горничная внесла поднос с чаем. Уинифрид собралась, едва горничная выйдет, выяснить, почему ее молодой гость в таком скверном настроении, но тут в дверь снова позвонили. Горничная пошла открыть и вернулась с сестрами Кардиган, которые вошли слегка отдуваясь – первой Сисили, второй Селия. На седьмом и восьмом месяце беременности соответственно, лестница была для них крутовата.
– Чай! – воскликнула Селия, словно зайдя в угловое кафе. – Замечательно! Умираю, пить хочу.
Она осторожно опустилась в инкрустированное кресло с высоким сиденьем и поставила сумочку на пол.
– Ты захватила самое удобное кресло, – пожаловалась Сисили. – Все остальные ужасно низкие.
– Но ты ведь ниже меня. Подложи подушку.
Уинифрид спросила себя, нет ли в воздухе чего-то такого. В скверном настроении был не только Сентджон. Она попросила, чтобы он принес подушку кузине. Сисили положила ее на другое кресло и села. Наконец все расселись, но словно бы не собирались начать разговор.
Миллер принесла еще чашки и чайник с кипятком. Когда она вышла, Уинифрид начала разливать чай.
– Ну, как там военное производство? – наконец спросил Сентджон.
– Прикуси язык, – посоветовала Селия. – Ты бы сам попробовал!
– Не мой стиль, солнышко, – ответил Сентджон.
Вновь воцарилось молчание.
– Ну, как вы обе? – спросила Уинифрид, но отвечать им явно не хотелось.
– Тетечка! – сказала Сисили и посмотрела на Сентджона взглядом, означавшим, что это чисто женская тема.
Раздав чашки, Уинифрид поделилась главной своей новостью:
– Вы слышали? Кит записался в летчики.
Нет, никто из них об этом не слышал, и все трое сохранили полное равнодушие.
– В голубой форме он будет чудесно выглядеть. Она очень пойдет к цвету его глаз.
Никто не возразил, только Селия добавила:
– Джон говорит, что в летчики идут самые скверные выскочки.
– Полагаю, дорогая, Кит будет держаться от них в стороне.
– Я ведь только сказала, что говорит Джон. А
– Да-да, конечно.
Вслед за чашками появилось только что испеченное печенье. Просто было слышно, как осыпаются крошки. Против обыкновения Уинифрид прибегла к иронии:
– Вот и вкусненькое.
Ответом была новая пауза. Сентджон хмурился чему-то своему. Селия смотрела в пространство пустым взглядом. Только Сисили словно бы хотела что-то сказать, и Уинифрид ободряюще ей улыбнулась.
– Сегодня я получила письмо от Джемса.
– Как приятно, дорогая. Что он пишет?
– Да ничего.
– О!
– Вполне естественно! – зло сказал Сентджон. – Письма с войны – не его жанр!
Сисили ахнула.
– Не говори гадостей, – вступилась Селия за зятя.
– Ничего подобного. Это чистая правда. Неудивительно, что во Франции все летит к чертям, когда там орудуют ваши два идиота и им подобные!
– Сентджон! – вмешалась Уинифрид. – Что с тобой сегодня? Разлилась желчь?
– Ничуть! У меня все отлично! – Он вскочил с дивана и отошел с чашкой к окну, повернувшись спиной к комнате.
– А я знаю, что с ним, – сказала Селия ехидно, когда Уинифрид успела пожалеть, что не пьет чай в одиночестве. – Ты побывал в мобилизационном пункте, верно? И не отрицай! Ты сам сказал нам в прошлом месяце, что собираешься туда. И все дело в этом, верно?
– А мне ты ничего не говорил, Сентджон!
– Хотел устроить вам сюрприз, тетя.
– Только сюрприз устроили тебе, – продолжала Сисили, почуяв болезненную мозоль, на которую можно было со вкусом наступить. – Что произошло, Сентджон? Ну же, выкладывай! Неужели тебя не произвели сразу в генералы?
– Хватит!
Селия и Сисили дружно рассмеялись.
«Выкладывай»? Как странно выражается нынешняя молодежь!
Уинифрид решила снова вмешаться, пока не поздно.
– Но ты был там, Сентджон? Ездил туда сегодня?
Сентджон кивнул, и чашка застучала по блюдцу у него в руке.
– Так расскажи, милый, прошу тебя! Какой чин тебе присвоили?
– Старший кашевар и посудомой, – объявила Сисили, и они с Селией вновь залились смехом.
– Никакого, – ответил Сентджон, величественно игнорируя смех.
– Как никакого? – Уинифрид ужаснулась при мысли, что его могли сделать сержантом. – О чем ты говоришь?
– Вы слышали, тетя. Мне не присвоили чина, потому что меня не взяли. Признали негодным для строевой службы.
Смех сразу оборвался. Уинифрид прижала ладонь ко рту. Что, если Ангел Смерти все-таки парит где-то рядом? Сентджон обернулся к ним с печальным достоинством.
– Боже мой! Милый, ты болен? Сядь же, сядь!
Сисили и Селия сразу встали – то есть настолько сразу, насколько у них получилось, – и потащили его к дивану. Сисили предложила ему свою подушку, но он благородно отказался.