Формула истинной
Шрифт:
Мы оба молчим. Я не знаю, о чем он хочет поговорить, а Ал не начинает разговор, хотя так стремился именно ради него вывести меня из зала.
Наконец он разжимает губы и медленно, будто через силу спрашивает:
— Я кое-что заметил. Кое-что, что ты, Леотта, тоже должна была ощутить. Если это так, скажи, и мы будем вместе с этим что-то делать. Если нет… Я улечу завтра и никогда не вернусь.
Боже! Он говорит о том, о чем я думаю? Это не может быть. За то время, пока он здесь, я не видела ни единого намека на то, что мои чувства взаимны. Или
— Я не понимаю… Скажи точнее, — прошу я. — Что я должна была заметить?
— Это… — Алан отворачивается к окну. — Похоже, все-таки это какая-то ошибка. Никогда не слышал, чтобы это было невзаимно… Такого просто не может быть. Я ошибся, вот и всё.
Кажется, он говорит больше с собой, чем со мной. Что с мужчинами не так? Почему бы не сказать напрямую? Я догадываюсь, но для признания мне нужно быть уверенной на сто процентов. Если я признаюсь в чувствах, то рискую не только своей головой, но и головой Лесандра!
— Значит, я неправильно всё понял. Извини.
Алан со злостью бьет кулаком по подоконнику и пытается уйти, словно не замечая меня. Прямо через меня. Задевает плечом мое плечо, непонимающе смотрит, и я замечаю, что его глаза как-то странно сверкают лунным блеском.
Глаза? У человека, точнее, дракона, который даже не пикнул, когда его пробили стрелой из баллисты?
Моя рука невольно тянется к его лицу, касается щеки. Действую неосознанно, будто кто-то или что-то другое управляет моими движениями. Его кожа приятно-теплая, как чешуя дракона, внутри которого бьется раскаленное сердце. Алан замирает и накрывает мою руку своей, опускает ее себе на грудь. Я не отстраняюсь. Как можно? Я в его власти, он может делать со мной почти все что угодно, и я не буду против. Так проявляется истинность? Полным доверием?
Пальцы через одежду чувствуют биение его сердца. Мое, наверное, колотится так же сильно, словно вот-вот выскочит из груди.
— Я не ошибся, — говорит он с почти детским восторгом. — Да? Скажи это!
Я пытаюсь шевелить губами, чтобы ответить что-то, достойное графини, но не могу. Откажу — и Алан уедет. От одной мысли хочется удавиться. Еще этот алкоголь в крови, будь он проклят… Я совершенно теряюсь и шагаю вперед, утыкаюсь Алану в грудь и пытаюсь не плакать. Сколько я не плакала, лет тридцать? Этот парень столько и не живет, сколько я старалась быть сильной женщиной! И все же именно из-за него я расклеиваюсь буквально на глазах.
Алан касается моих волос, крепче прижимает к груди. Чувствую его дыхание у затылка, от этого по коже бегут мурашки.
— Я замужем, — всхлипываю, надеясь, что он всё поймет без пояснений. Весь мой страх: за себя, за Лесандра. Страх расставания с ним и при этом боязнь остаться рядом.
— Я знаю, — горячее дыхание на шее. Алан чуть наклонился, не переставая меня обнимать. — Но здесь нечего бояться. Рив всё поймет. Истинность крепка и священна для драконов. Он не станет препятствовать.
— Нет! — от этих слов становится еще страшнее. — Я должна быть с ним!
«С ним» — с Лесандром, разумеется. Пусть Риввард и отпустит меня, хотя это и кажется безумием (вот так отдать свою жену другому? Не может быть!), но он никогда не отдаст своего сына. Моего внука. А я ни за что не должна бросать его одного в чужом мире. Этот долг важнее любых моих чувств! Я сдохну от тоски, но не оставлю его.
— Что? — Алан чуть отстраняется и смотрит на меня прожигающе-черными глазами. — Я тебя не понимаю. Ты чувствуешь, что ты моя истинная?
— Да…
— Но при этом хочешь остаться с ним?
Черт, ему ведь вот так сходу не объяснить… Не говорить же, что я из другого мира, что мы с Лесандром связаны гораздо сильнее, чем всем кажется? А может, и сказать… Что такого? Если всё, о чем я читала в книгах, правда, я могу признаться хоть в уничтожении целой расы, истинная любовь всё простит. Но это в теории. На практике — я ничего не знаю об Алане. Иррациональная любовь, в которой я совсем не разбираюсь, а потому не могу рисковать.
— Я должна оставаться здесь, — говорю так твердо, как только могу, хотя голос дрожит. — Здесь мое место. Я не могу этого объяснить, просто… поверь мне. Я не могу улететь, сбежать. И даже с разрешения Ривварда я не оставлю этого дворца. Никогда.
— Какая чушь, — не понимает Алан и еще сильнее прижимает мою ладонь к своей грудь. — Теперь оно бьется для тебя. Я не смогу этого изменить, драконы сильны, но не всесильны.
— Я понимаю… И чувствую то же самое.
Он обнимает меня крепче. Я чувствую, как напрягается его мощное тело, как он прижимает меня, будто хочет срастись полностью. Щека касается его щеки, губы оказываются над ухом. Мурашки по телу бегают не переставая, ноги начинают дрожать. Что я делаю? Отказываюсь от своего счастья?
Легкое касание в висок. Его губы. Голова разрывается даже от этого короткого, невинного поцелуя. Ноги обмякают, и я на секунду повисаю в руках Алана. Он подхватывает меня и прижимает к стене, не давая упасть. Черт, если нас кто-то увидит в такой позе…
— Теперь я не смогу тебя оставить, — говорить он мне. Я чувствую его слова на своих губах, так он близко. — Просто скажи, что сделать. Все что угодно. Хочешь, я перетащу весь дворец, кирпичик за кирпичиком, в свое графство. Если всё дело в нем…
— Не в нем.
«Я подарю тебе звезду…» Вспоминается советский мультик, где мужчины обещают достать звезду с небес, но это лишь слова. Насколько сильное недоверие сидит во мне, что даже чувства не могут его пересилить? Гребаная рациональность, опыт, так часто я видела обманы. Возраст мешает поверить в чудо.
— Что. Мне. Сделать. Одно твое слово, — требует Алан.
— Вернись, — тихо прошу я. — Как можно скорее.
Он кивает и из-за этого легонько касается лбом моего лба. Я не выдерживаю и подаюсь вперед, впиваюсь в его губы. Что я делаю, чер-рт…