Фьорды. Ледяное сердце
Шрифт:
Кто мог устроить здесь разгром? Кто здесь мог побывать? Только один человек.
Андрес опоздал на ужин. Значит, он. Больше некому.
Я посмотрела на пирс. Он был пуст.
Яхта отчаливала, бестолково моталась на волнах.
Теперь я осталась совсем одна.
Никого нет. Никого.
С разбега пнула ногой двери отеля, но они были заперты. Конечно, я оставила Андресу ключи и велела закрыть, когда уйдет. Он запер, он вообще послушный мальчик – слушается и маму, и разных чужих тетей.
Пришлось бегом обогнуть дом – запасной ключ от черного хода всегда хранится в специальной выемке под порогом. Я не сразу попала в замок, бросилась к кухонному столу, выхватила из подставки нож для разделки рыбы, запихнула его за ремень джинсов, теперь свечи, спички…
Кого мне бояться?
Я не знаю! Не знаю!
Закрыла стекло фонаря, отправила коробку со спичками в карман, вместе с несколькими запасными свечами, и побежала из поселка, прикидывая, где могли гулять тетушка с Малышом. Иногда они ходят к валунам за автострадой, если верить сказаниям – это троица окаменевших троллей, или к озеру. Сомневаюсь, что они могли уйти далеко. Снег быстро таял, кругом лужи, наверняка берег озера топкий, как болото.
Нет, скорее тетка пошла к «девичьей протоке», так называют маленький ручеек с каменистыми берегами, который берет начало у озера, наделяет поселок от старого кладбища и впадает во фьорд.
Огонек от фонаря плясал под ногами – толку от него мало, но эта искорка света помогает мне не свихнуться окончательно. Я стараюсь вообще не думать о том, что происходит сейчас. Еще тетушка Хильда вздыхала, что дожила до времени, когда на кладбище зарыто больше народу, чем живет в поселке.
Люди приезжают сюда только в туристический сезон – яхтсмены, рыбаки и альпинисты, разъехавшиеся по городам поселяне с родней, которые не захотели продать дома и по-прежнему любят проводить здесь отпуска. Правильно было бы называть это место «водным кемпингом» или «классическим отелем с пирсом и эллингом», «поселком» его называют только в силу традиции.
Свежий ветер разорвал пелену туч и позволил луне мне помочь. Белесые потоки света пролились на землю – кругом были только холмики снега, лужи и грязь, да мокрым асфальтом поблескивала в отдалении автострада.
Тени от валунов наползали друг на друга.
НикогоПридется идти к протоке. Я – взрослый человек с зачатками образования и четко сознаю разницу между реальностью и фольклором. Но сворачивать с утоптанной дорожки и двигаться вдоль кладбища было жутко. Еле-еле заставляла себя переставлять ноги по траве, покрытой предутренним инеем. Двигаться я старалась тихо, даже прикрыла полой фонарь, как будто огонь мог растревожить покойников.
Вдруг среди могильных камней мне причудилось какое-то движение. Темнота выцвела, посветлела и засверкала в лунном свете – я отступила в тень скалы и затаилась. Пальцы свело от нервного напряжения, я хотела перекреститься, хотя не делала этого со дня конфирмации, но не получалось разжать кулак. Сияние обрело форму человеческой фигуры и поплыло прямо на меня. Фигура казалась мне огромной, как древний великан!
Но я не стала дожидаться и выяснять, способен ли призрак пройти сквозь преграду, а резко выставила перед собой руку с фонарем.
– Лени?! – он шарахнулся от света, должно быть, испугался не меньше меня.
В круге маслянистого света я видела лицо Андреса. Его волосы и одежда были покрыты сверкающими кристалликами инея. Кожа побледнела – от испуга или от холода, – и глаза казались огромными, темными и незнакомыми. Любая определенность лучше неизвестности – ледяное кольцо страха на моем горле ослабло, я смогла вдохнуть и спросила, четко выговаривая каждое слово:
– Что – ты – здесь – делаешь?
– Я? Вот. Твое украшение. – Он вынул из кармана кулак, протянул мне и раскрыл ладонь. На ней лежало украшение из легких цветных перышек. Надо же! Я действительно забыла амулет Биа в его каюте. Но приблизиться к Андресу и протянуть руку за амулетом я не решалась, из опасения, что он может схватить меня.
– Что ты здесь делаешь? – повторила я, впиваясь пальцами в рукоятку ножа.
– Я не знал, что здесь кладбище, а когда понял, не мог решить, куда лучше свернуть. Ты сказала, надо идти вправо от автомобильного шоссе…
– Ты! Это ты был в доме тетки?
– Нет, – с его губ сорвалось прозрачное белое облачко. Если бы оно окрашивалось в какой-нибудь цвет, когда человек врет, жизнь стала бы много проще.
– Зачем ты остался? – крикнула я.
– Хотел тебе помочь, побыть с тобою до утра, пока приедет полиция…
– Ты вызвал полицию?
– Да… То есть нет… то есть – они сами. Они мне позвонили сами. Правда!
Спиной я почти прижалась к скале и очень медленно, осторожно перемещалась в сторону большой лужайки, на которой часто щиплют травку тетушкины овцы. Здесь, рядом со скалой, снег растаял еще не везде, а в центре полянки темнел пугающий холмик.
Андрес так и стоял, протягивая ко мне руки, и продолжал говорить:
– Звонили из полицейского департамента Осло, сообщить, что Криста Залевская скончалась в госпитале.
– Криста? – переспросила я, потому что не помнила ее фамилии и вообще не была уверена, что девушка-самоубийца, о которой я прочитала в газете, именно Криста.
– Да, ее имя было Криста. Полиция очень обеспокоена, Лени. Теперь ты – самый главный свидетель. Ты – последний свидетель. Лени, послушай…
Мне было холодно и страшно – Андрес прав. Я говорила с Кристой и видела снимки в планшете, я знаю больше других, даже больше, чем сам Андрес.
Зачем я все ему рассказала?
Я развернулась и быстро-быстро пошла через полянку, жидкая грязь хлюпала у меня под ногами, а брызги разлетались во все стороны.
– Лени, погоди! Подожди, мне за тобой не угнаться, – он прыгал через лужи в некотором отдалении от меня, опираясь на тросточку и размахивая свободной рукой. Я шла впереди и все увидела первой.
Именно я!…Снежный круг. Это был абсолютно ровный, правильный круг. Я полностью обошла его несколько раз, прежде чем решиться вступить на его незапятнанную, девственную белизну. Скулы сводило от холода и страха. Я сделала несколько шагов к центру и медленно опустилась на колени рядом с телом, протянула руки вперед и позвала по имени: «Фрита!» Потом дотронулась до ее щеки, но пальцы наткнулись на мертвый холод. Сколько часов тетя пролежала так, уставившись в небо пустыми глазами, прежде чем я опустила ей веки? Что случилось с нею?
Не знаю. Я ничего не знаю.
Крови нигде не было видно. Следов тоже.
– Лени, не трогай ее! Оставь все как есть до приезда полиции! – Я взлетела с места, бросилась к нему, схватила за полы бушлата и принялась изо всех сил трясти:
– Ты вызвал полицию, потому что знал, да? Ты уже видел? Ты это сделал?
Я трясла его так сильно, что голова раскачивалась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы, и, казалось, вот-вот оторвется.
– Нет, Лени, – клянусь тебе, нет! Я никогда ее не видел!
Андрес сделал попытку вырваться из моих рук, но я держала очень крепко:
– Говори, что ты сделал с моим ребенком? Где Малыш?
– Не знаю… Лени, я хочу тебе помочь, правда, отпусти меня…
Я оттолкнула его с такой силой, которой сама не ожидала, он грохнулся в лужицу прозрачной весенней воды. Откинула пальто и показала ему нож.
– Не смей ко мне близко подходить! Убью своими руками, – и побежала к озеру, выкрикивая на ходу. – Малыш?! Где ты? Малыш…
На подошвы налипла грязь, я задыхалась от постоянного бега, практически сорвала голос и совершенно не представляла, который час, но мысленно уговаривала солнце скорее взойти, не потому что ждала полицию – на нее у меня мало надежды, – просто ничего не видела от темноты и слез. У самого озера я поскользнулась на липкой грязи, упала и покатилась по крутому берегу вниз. Когда падала, выронила фонарь, он обогнал меня, налетел на камень и разбился вдребезги. Мне повезло больше: я катилась до самой воды, несколько секунд сидела и тупо смотрела на ледяные мурашки водной глади.
Потом услышала звук, похожий на тихое попискивание. Для утренних пичуг слишком рано, я обхватила руками лоб, чтобы сосредоточиться, и прислушалась. Звук повторился, теперь я отчетливо слышала всхлип. Поднялась на ноги и внимательно осмотрелась вокруг. Повизгивание доносилось от кривой березки, склонявшейся к самой воде, я подбежала к дереву, раздвинула липкие от набухающих почек ветки и увидела Малыша – он сидел, как птичка, в развилке веток. Если он до сих пор не свалился, значит, привязан. Я попыталась дотянуться до него:
– Малыш, потерпи, сейчас мама тебя снимет…
С ножом в руках мне было не добраться до него так просто – я попыталась влезть наверх, но хрупкие ветки ломались и гнулись подо мною. Поискала камень, чтобы встать на него и дотянуться, но не увидела ничего подходящего. У меня просто нет выбора – Малыш и так здесь неизвестно сколько, он замерз, голодный, напуганный – но живой! Пока что живой. Каждая лишняя минута проволочки для него как пытка. Я выбралась из веток, посмотрела наверх и крикнула:
– Андрес! Спустись сюда, если сможешь – помоги мне!
Я слышала, как песок шуршит под его ногами, наконец, он поравнялся со мною.
– Пожалуйста, поддержи меня, – его пальцы коснулись моей талии под расстегнутым пальто. Надо же – руки показались мне теплыми – как странно, я уже успела продрогнуть до костей. Потом, уже когда он опускал меня, я поняла, что Андрес в тонких лайковых перчатках.
Но сейчас мне было не до его перчаток. Главное, я дотянулась до веревки, обычной бельевой веревки, которых наверняка было полно в тетушкином жилище, и одну за другой быстро перепилила их ножиком. Здесь опять полно этих хитрых узлов, распутывать которые у меня попросту нет времени. Едва ли их вообще возможно развязать.
Мой бедный сыночек – я придерживала его одной рукой, чтобы он не свалился. В другой был ножик, который сильно мешал обнять всхлипывающего малыша и прижать к себе. Автоматически я отдала свою единственное оружие Андерсу и потерлась носом о холодную щечку сына. Надо быстрее переодеть его, напоить чем-то теплым – главное, он живой!
С Малышом на руках я бежала к поселку и не оглядывалась, пока не услышала, как Андрес споткнулся за моей спиной. Мне пришлось посмотреть на него – он выбирался из выбоины, полной воды, присел на корточки и шарил вокруг руками:
– Кажется, нож уронил, никак не найти… – лунный свет упал на его лицо, так что тени сложились в зловещую гримасу, а безупречные зубы блеснули, как оскал.
Меня трясло от переживаний и холода, я шарахнулась в сторону и крикнула:
– Ты специально это сделал! Признайся!
– Нет, что ты, Лени! Я поскользнулся…
– Не приближайся ко мне и моему ребенку! – Терять время на выяснение я не стала и просто побежала дальше. Малыш хныкал не переставая.Почти не соображая, отыскала какие-то вещи Малыша в теткином доме, потом метнулась в отель. Там тепло, бойлер успел прогреть помещение за день, пока не отрубилось электричество. Я зажгла сразу все горелки, не думая, сколько газа осталось в баллоне, чтобы было теплее. Поставила греться одновременно и воду, и молоко и стала переодевать Малыша.
Андрес тоже притащился к отелю, следом за мной, и неловко топтался в кухне.
Пальцы у меня еще не до конца согрелись и слушались плохо, я еле-еле стащила с ребенка сапожки, потом расстегнула замок на курточке, а когда начала снимать ее, наткнулась на шуршащий прозрачный файл. От неожиданности я отдернула руку, и файл плавно спланировал к моим ногам, но Андрес успел поймать его.
– Что там еще? – поморщилась я. Тетка-покойница не держала запаса канцелярских принадлежностей. Андрес положил находку на стол и разгладил рукой, теперь, даже глянув через плечо Малыша, я увидала в файле фотографию Кристы и короткую распечатанную на принтере очень крупными буквами записку:Рада находке?
Не хочешь потерять навсегда?
ПРИЗНАЙСЯ до 12 дня что
Удавила ее подушкой
Время пошло
Сожги это сразуНоги у меня буквально подкосились, пришлось схватиться рукой за торец буфета, чтобы не упасть. У меня было жуткое чувство, что автор записки – кто бы он ни был – все время наблюдал за мною, слышал каждое мое слово и даже читает мои мысли. Он и сейчас смотрит на меня. Почти физически я ощущала его изучающий взгляд, но когда чуть-чуть уняла сердцебиение, то встретилась со взглядом Андреса, он держал файл с запиской в руках, но смотрел на меня. Времени стоять и медитировать нет – свободной рукой я выдернула бумажку из файла, быстро поднесла к газовой горелке.
Пламя моментально ухватилось за угол и поползло вверх.
– Лени, что ты делаешь? – вскрикнул Андреас.
– Следую инструкции. – Кто угодно мог это написать, даже он. Что у него принтера на яхте нет, что ли? Огонь подобрался к самым моим пальцам, я выронила обуглившийся обрывок на пол. Я топтала огарок ногой и не могла сдержать слез: чем я заслужила весь этот ужас, конца которому не видно?
– Андрес, у тебя телефон работает? Дай мне, пожалуйста…
– Лени, ты не должна этого делать, надо просто дождаться полиции…
– Полиция? Чем она поможет? Полиция знает, кто эти люди? Где они? Кто им помогает? Да-ни-черта! Наоборот. Если у них были помощники на корабле, значит, есть свои люди и в полиции Осло,
– Лени, что с тобой? Успокойся, прошу тебя, – нельзя придумать фразы глупее в настоящих обстоятельствах. Но Андрес не замечал вопиющей бессмысленности своих слов, я не стала тратить времени на споры с ним – в конце концов, это мой ребенок, и только мне решать, как поступать в его интересах. Из шкатулки в шкафу я вытащила запасной комплект ключей от теткиного «Ниссана» – мне остается только молиться, чтобы этот древний хлам оказался на ходу и бензина хватило до ближайшей заправки.
– Лени, ты что, серьезно собираешься это сделать? Сдаться полиции?
– Уже делаю. – Я направилась к двери, чтобы осмотреть машину, но Андрес преградил мне дорогу, схватил за руку и попытался отобрать ключи.
– Перестань, Лени. Ты сделаешь большую глупость, сама попадешь в тюрьму ни за что, и расследованию воспрепятствуешь… Я не могу тебе этого позволить. Не могу снова тебя потерять из-за глупости…
– Пусти меня! Отдай!
– Нет, Лени! Ты и так наделала много ошибок…
Перепуганный нашими криками, Малыш расплакался, мне пришлось бежать к нему, наплевав на ключи. Налила ему в чашку молоко, покачивая из стороны в сторону, чтобы быстрее остудить. Если человек верит в силу и власть полиции – какая разница, где я с нею встречусь? Здесь, в Осло или еще где? Почему он не позволяет мне уехать? Почему? Телефон-то мог одолжить – какая разница – один раз вызвать полицию или два раза, если вызов из одного и того же места? Тут я снова вздрогнула: с чего вдруг я решила, что он действительно вызвал полицию? Я не знаю.
Ничего о нем я не знаю. Точно! Вообще ничего.
Даже его настоящего имени. Я запоздало спросила:
– Слушай, а паспорт у тебя с собою? Или права – хоть что-то? Представь, приедет полиция, у меня никаких документов при себе. Вся надежда на тебя.
– Беда… – Мой самозваный защитник похлопал себя по карманам. – Боюсь, мои документы остались на яхте.
Ну, разумеется, иначе и быть не могло. Ледяной страх снова замкнул обруч на моей шее и торопливо нашептывал мне – уходи, беги, спасайся! Время дорого !
Я выглянула в окно: небо над бухтой приобрело глубокий сапфировый цвет, значит, утро приближалось с неотвратимостью товарного поезда. Надо взять себя в руки, я подошла к буфету, открыла створку. Стала переставлять чашки-блюдца, не оглядываясь, попросила его:
– Андрес, пожалуйста, разожги камин в холле, я хочу уложить Малыша в тепле, спички на каминной полке.
– Ты точно не сбежишь, Лени?
– Как я могу сбежать? Я не брошу ребенка, посмотри, как он намучился! Я не буду снова тащить его по холоду, у меня и руки устали, просто отваливаются.
Аргумент подействовал, и мой соглядатай отправился в холл. Взяла с блюдечка еще одну палочку печенья, сунула его Малышу, шепнула ему на ушко:
– Кушай, Малыш. Потерпи. Сейчас поедем в гости… – и усадила его в большую бельевую корзину, чтобы не свалился со стула или диванчика. Потом заглянула в чулан, натянула старый толстый свитер – может, в нем меня перестанет бить дрожь? Сняла с гвоздя зюйдвестку – на замену пальто, покрытому коркой грязи, и еще немного пошарила по полкам, пока не отыскала нужное…18
Дрова отсырели, Андреас чиркал спичками, подносил чахлый огонек, зеленоватые искорки разлетались во все стороны, тухли, и все приходилось начинать сначала. На фоне посветлевшего неба за окном его профиль выглядел тонким и легким, как рисунок тушью. Но плечи сутулились, и было заметно, что он измучился не меньше моего. Если буду разглядывать его слишком долго, точно расплачусь. Поэтому я быстро подошла к нему, опустилась рядом на корточки, обняла за плечи и поцеловала в затылок.
– Прости, что я на тебя накричала, – я взяла его за руку и потянула к себе. – Давай больше не будем ссориться. Хорошо?
– Хорошо… – Он тоже поцеловал меня куда-то в висок, я взяла его за руку, нежно погладила по пальцам, потом погладила по второй ладони. Сгребла его запястья в горсть и подула на них. Мы сидели у камина на маленьком коврике, как влюбленная парочка. Я уверенно приближала наши руки к каминной решетке, он не сопротивлялся…
Времени у меня всего мгновенье, но я должна успеть! Выхватываю из-под свитера бельевую веревку, на которой заранее сделала скользящую петлю, нахлестываю на его руки, свободный кончик быстро пропускаю под каминной решеткой раз, еще раз под всей связкой делаю и закрепляю узлы. Они не такие гурманские, как у моего неведомого врага, но вырваться из них ничуть не проще. Веревка прочная – я проверила это еще в чулане, несколько раз растянув ее.
Теперь он полулежал на полу, надежно привязанный к каминной решетке. Не вывернется, не сможет развязать узел зубами. Почти все…
Я наклонилась над ним, пошарила рукой по его бедрам.
– Лени, что ты задумала? – мечтательно улыбнулся Андрес, пришлось улыбнуться в ответ, но получилось плохо. Запускаю пальцы в его карман – сейчас, что-то подцепила – мой защитный амулет, вернула его себе на шею, чтобы не мешал. Он выжидательно смотрел на меня. Я переместила руку в другой карман – ага, наконец-то нашла! Я извлекла наружу ключи от «Ниссана», подбросила их в ладони, подмигнула ему:
– Андрес, ты слишком большой оптимист! – прихватила плед с кресла и вышла. Если он действительно вызвал полицию, долго мерзнуть на полу ему не придется. Но где-то там, в тайном закутке души, мне было очень жалко оставлять его здесь, совсем одного…
Малыш успел задремать, свернувшись в большущей корзине, как щеночек. Зато теперь недовольно хныкал, пока я уматывала его пледом и устраивала в машине – против всех правил, прямо на переднем сиденье. Мне спокойно, только когда он рядом, когда я могу дотронуться до него рукой и убедиться, что он теплый, живой и дышащий.
Теткин автохлам, наверное, такой древний, что на нем дешевле ездить, чем сдать на свалку. Я повернула ключ раз, потом еще раз – меня прошибло ледяным потом: что делать и куда бежать, если машина не заведется? Но двигатель все же заработал – нехотя и ворчливо. Осторожно сдала задом из гаража и покатила к шоссе с выключенными фарами. Здесь я знаю каждый камень, доберусь до любого места с завязанными глазами.
Стрела автомобильной дороги перенесла меня через мост, я прибавила скорости, но включила дальний, только когда добралась до указателя «Маяк – 7 км», чтобы не испугать семью смотрителя, резко вынырнув из предрассветного марева. Собралась с духом и свернула на язык шоссе, устало тянувшийся к маяку.Когда я была маленькой, частенько смотрела на маяк из нашей бухты и думала – если бы башня превратилась в гигантскую консервную банку, сколько всякого вкусного уместилось бы в ней!
В реальности в громадном маяке и доме рядом с ним умещалось только многочисленное семейство смотрителя герр Эйнара – человека почтенного настолько, что все в округе называют его «папаша Эйнар». Смотритель жил на скалистом мысе при маяке столько, сколько я себя помню, и всегда в этом большом семействе можно было обнаружить как минимум одного маленького ребенка и как минимум одного рыжего пса.
Стучать пришлось очень настойчиво, наконец, во втором этаже открылись ставни, и высунулась заспанная Нора, супруга внука хозяина. Когда-то мы вместе учились в начальной школе, ее второй сынишка младше Малыша, считай, на год, поэтому тетка Фрита регулярно отдавала Норе одежки, из которых вырос Малыш: не потому, что семейство Эйнаров нуждалось, а потому что тетке было жалко выбрасывать любое добро. Бедной Норе приходилось принимать подарки и благодарить, потому что она боялась обидеть сварливую фрекен Фриту.
– Открывай, это я – Лени!
Ставни захлопнулись, через какое-то время распахнулась входная дверь.
– Лени? Правда, ты.
– Кто еще по-твоему? Мужики ваши дома?
– Нет. Папаша поехал за треской на Хадселё [40] , а мой в городе застрял. Камнепадом засыпало дороги, проезд перекрыли, не знала? Какое к ним дело или стряслось чего?
Нора в наброшенном поверх пижамы клетчатом платке впустила меня в дом.
– Тетушка Фрита умерла.
– Ох-ох-ох, – Нора даже пальцы прикусила, чтобы громкими причитаниями не перебудить домашних. – Какие дела! Я у ней моток шерсти одалживала и отдать не успела. Скверно это, задолжать покойнице. Хочешь, тебе верну прямо сейчас?
– Нет. Лучше одолжи мне дробовик папаши Эйнара.
– Да мне не жалко, бери. Только он же заперт в железном ящике, папаша его всегда запертым держит – мало ли дети или сам напьется. А ключ при себе носит, никому сроду не оставлял, пьяный же он его в замок и так и сяк не вставит. – Она виновато развела руками. Действительно, я успела забыть, что старый хрыч Эйнар не только богобоязненный, но и чрезвычайно законопослушный человек.
– Ясно, тогда я оставлю у тебя Малыша, а сама поеду в полицию.
– К чему тебе ехать, Лени? Позвони, пусть пришлют вертолет или катер.
– Как я позвоню, у нас электричества нет, считай, сутки.
– Ох, беда-беда, что за напасть такая, – причитала она, провожая меня в гостиную. Пока Нора устраивала моего сынишку на диване, я вытащила из кармана сильно помятую, забрызганную водой визитную карточку Бьёрна Хольмсена и почувствовала, как сильно вымоталась за эти дни. Мне очень нужна поддержка, просто взгляд со стороны на кошмар, в котором я оказалась. Он снял трубку со второго звонка:
– Это Лени Ольсен… Герр Хольмсен, простите за ранний звонок… Понимаете, я еду в полицию, в Сортлан, подскажите, пожалуйста, как следует поступить, чтобы ленсман [41] отправил меня прямо в криминальный отдел?
– Убить кого-нибудь.
– Нет, я серьезно. Мне действительно надо сообщить об убийстве.
– Серьезно, так серьезно. Почему именно в Сортлан, Лени?
– Был крупный обвал, и другое шоссе перекрыли, – скороговоркой объяснила я.
– А вы проедете? Какая у вас машина?
– Старенький внедорожник.
– Лени, вы очень упорный человек, – я жестом подозвала юркого, прыщавого парнишку, племянника Норы, прибежавшего на звук наших голосов, попросила карандаш, накарябала на визитке фамилию чина из KRIPOS [42] , которую продиктовал мне герр Хольмсен, и поблагодарила. Отдала трубку Норе:
– Лени, оставайся у нас. Куда ты спешишь? За пару часов ничего не изменится.
Да, отсидеться здесь – заманчивое предложение. Я вспомнила идеально подогнанные стальные створки дверей: хотя главный враг семейства Эйнаров – непогода и наводнения, маяк выстроен прочно, как крепость.
За узкими окнами царил предрассветный мрак. Несколько секунд я вглядывалась в темноту: не придумано еще таких стен, сквозь которые не сможет просочиться зло. Вспоминаю, как Андрес стоял и улыбался среди кладбищенских плит. Что-то было в его улыбке такое… Нет, не желание и даже не вожделение. Что-то чужое и непривычное, что сложно объяснить простыми словами. Его темная натура влечет и затягивает, как обрыв, как бездонная пропасть, невозможно понять его до конца.
Может, он давно распутал веревку и бредет среди мокрых валунов и обледеневших кочек, направляется прямо сюда…
Нет, никого нельзя втягивать в это. Это – только мое дело.
Я подозвала паренька:
– Слушай, у папаши Эйнара ружье для подводной охоты есть?
– Ага. Гарпунное, только старое оно, дрянное. Прошибает такую дыру, что от рыбы мало остается, всю в клочья разносит.
– Тащи сюда!
– Лени, ты собралась нырять по такой-то погоде? – всплеснула руками Нора.
– Не, это ей для туристов, правда, Лени? Видала, к ним в бухту вчера такая яхта зашла, что ух! Просто суперская!
– Типа того, – неопределенно протянула я, примериваясь к гарпунному ружью. Какое же оно большое и тяжеленное! Спусковой крюк не заржавел, ходит легко, сам гарпун тоже заточен остро – на крупную рыбину.
На прощанье я поцеловала Малыша, наказала парнишке запереть все запоры и присматривать за тетушкой. Обнялась с Норой, взяла с нее слово, что не впустит того, кого не знает в лицо, а если полиция не появится здесь до полудня, позвонит и вызовет их еще раз. Проверила бензин. Положила ружье на сиденье рядом с собой и поехала…