Фьорды. Ледяное сердце
Шрифт:
Ни единого слова об Андресе Рёде. О втором пропавшем члене экипажа вообще не упоминалось. Тайна следствия? Нет, не думаю.
Мой милый златокудрый мальчик попользовался мною в свое удовольствие и вышел сухим из ледяной воды фьордов. Винить некого – меня предупреждали: держись от него подальше! Говорили с самого начала: никому нельзя верить. Никому. Никому!
Что компания решила все свалить на новичка, на человека с сомнительной биографией, тоже вполне ожидаемо. Только мне от этого не легче. Я отложила газету, прислонилась лбом к холодному стеклу: там мелькала сочная свежая зелень, бурные ручейки стаявшего льда мчались к фьордам как невыплаканные слезы. Пробуждающийся весенний мир был прекрасен. Почему среди такой первозданной красоты я позволила своей жизни превратиться в кошмар?Поселение из семнадцати домиков, где обретались мои новые знакомые, не имело собственного полицейского участка. Но малышка Ани, до ужаса перепуганная мыслью, что в окрестностях орудует маньяк, и бесконечно бормотавшая, как это жутко – наткнуться на мертвую даму в рыбацких сетях, собрала мне поесть – ничего особенного: кусок пирога с брусникой, противный
В автобусе я выспалась настолько, насколько вообще может выспаться человек, которого пытались удавить галстуком пять часов назад. Этот жуткий галстук лежит в моем кармане, наверное, я считаю его своей страховкой или просто не решаюсь выбросить, как последнее свидетельство существования Андреса в реальности. Ни в какую полицию идти я не собираюсь. Вместо этого пошла на вокзал, худо-бедно умылась в туалете, на оставшиеся копейки купила пачку печенья и бутылку самой дешевой воды, пошла к расписанию – выискивать подходящие поезда. В студенчестве мы постоянно ездили «зайцем», с тех пор поезда стали куда комфортнее. Но только для официальных пассажиров – тамбуры теснее, пролезть внутрь тяжелее из-за всяких электронных штучек. Поэтому я выбрала несколько захудалых маршрутов с пересадкой – где меньше шансов напороться на контролеров и проще бегать из вагона в вагон. Доберусь до Осло, а дальше видно будет. В поганой столице у меня хоть адвокат есть.
12
Ночь – изнанка мира, время, когда все наоборот: фонари начиняют черничную темноту, как пирог. Я смотрела в ночь через стекло, пока от мелькания огней не закружилась голова. Но спать все равно не хотелось, надо узнать, который час – вытаскиваю часы. К моему удивлению, после всех перипетий они продолжают добросовестно показывать время. Если поднести их к уху, слышно, как они постукивают – ровно, спокойно, как холодное механическое сердце.
Сердце… его сердце билось совсем иначе… нервно и страстно. Это не мог быть Андрес – да, при всех его экстравагантных пристрастиях, – когда я разматывалась из сетки, то не нашла никаких следов… хм… сексуального возбуждения. Он бы… не смогу так! Сглатываю слезы и перекладываю золотистый кругляш из ладони в ладонь, провожу по стеклу пальцем. Ремешок из пузырчатой кожи морская вода покоробила совсем немного, я защелкнула его на запястье, а потом поднесла к носу. Кожа надолго впитывает запахи: если Андрес время от времени курил дорогие сигареты, ремешок мог сохранить их – но ничего не чувствую. Вчера днем я запомнила этот запах каждым рецептором, каждой клеткой своего тела. Я смогу узнать его!
Чтобы успокоиться, я продолжала разглядывать часы – никакого другого занятия на время пути у меня все равно нет: от них веяло теплыми, домашними воспоминаниями.
Раньше мы с Олафом каждый год ездили на часовую выставку в Базель. Этот всемирный слет продвинутых толстосумов мой муженек считал отличной возможность выцедить инвесторов для творческих проектов или покупателей на свою мазню. Я бродила между витрин со всякими механическими монстрами, ценой в искусственный спутник, и слушала пространные монологи Олафа, что никакой айпэд или другой гаджет не заменит старого доброго турбийона [31] , главного знака причастности к миру социального успеха. Жаль, что толком разбираться в часах я так и не научилась. Эти я запросто признала бы настоящими.
Но настоящие часы такого класса – слишком дорого для стюарда, даже главного, и слишком роскошно для презента от пассажира. Если теоретически допустить, что любовница расщедрилась на такой роскошный подарок, то, думаю, Андресу хватило бы ума не злить каждодневным использованием такой статусной вещицы старших офицеров.
Часы слишком тяжелые и солидные для подделки, скорее не подделка, а «реплика»: более-менее качественная и очень похожая копия, порой в Юго-Восточной Азии такие продают во вполне респектабельных магазинах, по так называемым «приятным» ценам. Китайские компании вполне официально представляли на последних салонах часовые механизмы с турбийонами собственной разработки и дизайна, считается, что очень неплохие, азиатские «реплики» ничем не хуже. Стюард со свободными деньгами наверняка может себе позволить такое приобретение.
Я поглубже запахнулась в чужую поношенную куртку, зевнула, устроилась поудобнее и стала думать, что мне делать в Осло. В массе своей жители столицы – люди безнадежно законопослушные. Они могут что-то по мелочи напортачить, включить среди ночи музыку или разрешить гостям самовольно оставить машину на соседской парковке, но в серьезных вопросах верят в справедливый закон. Если я завалюсь к Дидрику и расскажу все как есть – ладно, не все, а самое существенное, – даже он поверит, что шлюпка не может упасть в воду сама собой, и скажет мне со всей адвокатской уверенностью: Лени! Иди в полицию, ничего не бойся. Закон на твоей стороне, значит, мы тебя вытащим!
Буду я до суда сидеть под стражей, потом начнутся годы рассмотрения апелляций и ожидание королевского помилования. Конечно, однажды все разъяснится. Но сколько времени пройдет до этого, не сможет ответить даже могущественный король троллей.
Меня не устраивает подобный сценарий от начала и до конца, поэтому по приезде я постучалась совсем в другую дверь.
На двери помещалась вывеска салона красоты. Когда она открылась, зазвенели китайские колокольчики, чернокожая дама величественных габаритов оглянулась, всплеснула руками, передала утюжок для выпрямления волос своей помощнице и бросилась
– Лени! Святые заступники, где ж ты пропадала? Не дозвониться, на письма не отвечаешь, в газетах сплошной ужас, разложила таро – опасность от воды! Утопление. Уже не знала, что думать и куда бежать!
Хозяйку салона зовут Биа, она приехала в Осло из Нигерии еще раньше, чем я из Бергена, но так и не удосужилась привести в порядок свои миграционные «бумаги». Так что Биа избегает лишний раз контактировать с ЗАКОНОМ и заявлять на меня в полицию точно не побежит.
Мы подружились, когда гуляли с детьми на площадке. Иногда присматривали за малышней друг друга и вообще помогали со всякими домашними делами, а когда выпадало свободное время, сидели и трепались просто так. Биа – матушка-аббатиса в своих негритянских обрядах, и просто хорошая тетка. Я свела ее с одной знакомой художницей – у графиков сейчас туго с заказами, и еще хуже с деньгами, – зато она имеет гражданство и может арендовать на себя недвижимость. Так, общими усилиями, они открыли креативный парикмахерский салон: плетут косицы в стиле «афро», громоздят суровые панковские гребешки и красят волосы в цвета вырви-глаз.
– Олафа, правда, забрали в психиатричку?
– Правда. Что взять с такого человека? Пьет и краев не видит, сама знаешь, – мы сидели в уютной кухоньке под плетеным абажуром. Перед этим я медитировала в ванне, долго, пока не почувствовала себя цивилизованным человеком, а теперь Биа вливает в меня адское зелье – смесь водки, крепкого говяжьего бульона и каких-то кореньев. Но в мозгах от пойла действительно проясняется. Я сразу ощутила решимость: никто не позаботится обо мне лучше, чем я сделаю это сама!
– Мне звонила дилерша Олафа, – продолжает Биа, – знаешь, такая длинная?
– Ага, ее зовут Делия.
– Тоже ищет тебя, вся в мыле. Что-то там Олаф ей задолжал или не подписал…
Вздыхаю. Мне очень надо встретиться с Делией, но наличных денег у меня нет совсем. Если меня подали в розыск – сразу засекут попытку снять со счета хоть пару медяков. Значит, надо где-то занять… Хотя зачем занимать, когда у меня есть такие замечательные швейцарские часы – практически настоящие!
Ведь глупо цепляться за память о человеке, из-за которого ты угодил в беду. Такого нужно выбросить из своей жизни как можно быстрее. Я принесла часы и показала Биа:
– Интересно, что говорит магия? Если избавиться от чужой вещи, ее хозяин тоже исчезнет из моей жизни?
– Ух ты! Корпус – чистое золото! Откуда у тебя такая роскошь?
– Олаф выиграл в карты по пьянке, – вдохновенно соврала я. – Дело давнее, вот хочу их продать, очень деньги нужны. Нельзя ехать к тетушке за Малышом без гроша в карманах. Как думаешь, кому-то из ваших могут приглянуться?
Биа внимательно рассмотрела объект торга и прицыкнула языком:
– Зачем продавать хорошую вещь, о которой будешь жалеть? Заложи в ломбард.
– Как? У меня нету документов, а если бы и были, меня арестуют прямо там.
– Смотря какой ломбард. Я тебе такой подыщу, где документов не потребуется, он такой… не совсем… официальный. Типа клуб по интересам, где делают ставки на лошадей, на бокс или футбол, во что там еще играют, я не знаю. Когда проигрываются, но денег нет, приносят в залог всякое барахло. Поняла? Это безобразие содержит один мой братец.
– У тебя объявился братец? – поразилась я.
– Все мы люди йоруба [32] , родня в третьем колене, – фыркнула Биа. – Сейчас отправлю старшего сынишку сбегать и привести парня сюда…
– Разреши, я возьму твой мак-бук – проверить почту?
– Без вопросов, только у меня не мак-бук, а какое-то дерьмо, – махнула рукой Биа.
– Ничего, я справлюсь.Никаких важных писем я не жду и вообще собираюсь заглянуть в почтовый ящик Андреса – никак не могу успокоиться. Где он? Почему о нем молчат газеты? Если он жив, благополучен и вернулся на лайнер, он обязательно будет переписываться с другими судовыми службами. Но новых писем не было. Я не удержалась и одну за другой стала открывать его фотографии. Какой у него античный профиль, этот торс под соскальзывающим с плеч кителем, мой палец невольно потянулся и погладил блестящую поверхность дисплея, так мало похожую на живую человеческую кожу.
Где он сейчас? Где он вообще может быть?
Что, если его смерть скрывают? Или ему нужна срочная помощь?
Нет, если я хочу выпутаться из этой истории, то должна начать с самого начала, понять, что стряслось на лайнере. Даже еще раньше – выяснить, что это за писательница такая, у которой образовался настолько своеобразный фан-клуб?
Открываю раздел с ее книгами на «Амазоне» – все они вышли в одном издательстве «Блэквуд Паблишинг, Инкорпорейшен», Лондон. По ссылке я проследовала на сайт издательства, открыла раздел «Контакты» – скопировала адрес редактора, некоего мистера Веджвуда. Затем заглянула в раздел «Партнеры издательства», но никаких литературных агентств там указано не было, только магазины. Привычно запускаю руку в волосы и размышляю, как пронять этого джентльмена, чтобы он немедленно разыскал свою авторшу и заставил связаться со мною, даже если мадам Дюваль успела сбежать с корабля?
Пойду ва-банк: человеку, который научился умирать, бояться больше нечего.
Я положила пальцы на клавиатуру и принялась набирать на английском:Уважаемый мистер Веджвуд!
Меня зовут Лени Бригитта Ольсен, я являюсь давней поклонницей книг вашего издательства, в особенности романов мадам Дюваль, и состою в фан-клубе ее читателей. В силу этого обстоятельства ко мне попал айпад, принадлежащий мадам Дюваль, забытый ею в клубе.
Я хотела бы вернуть устройство его владелице, тем более что он содержит информацию о происшествиях с трагическим исходом, случившихся на борту круизного лайнера «Контесса Анна», вероятно, необходимую ей для новых творческих проектов.
Буду признательна, если Вы сочтете возможным проинформировать меня о способах связи с мадам Дюваль или ее литературным агентом.