Фьорды. Ледяное сердце
Шрифт:
Над громадной полукруглой кроватью весел мой портрет – «Владычица морей».
Картина помещалась между двух иллюминаторов, высокое синее небо оттеняло такой же голубой фон, белоснежные чайки, казалось, кочуют на полотно и обратно. Прозрачный люк в потолке наполнял каюту мягким, естественным светом, а обтянутые светлой кожей стены и покрывало цвета песка только усиливали впечатление. Девушка на картине выглядела более живой и счастливой, чем я сейчас.
Вынуждена признать, Олаф – потрясающий художник.
– Тебе нравится, Лени?
Если бы я умела находить нужные слова, как художник подбирает краски. Но я – всего лишь я, поэтому смогла сдавленно выдохнуть:
– Ага…
Андрес потянулся, перебрался с пола на кровать и с усилием стряхнул с ног джинсы. Теперь мне были видны не только кубики пресса, результаты эпиляции интимной зоны и тщательно прокачанные бедра, но и сверкающая стальная конструкция из спиц и полуколец, прикрепленная к его икре.
Я протянула руку к этой загадочной железной клетке, но так и не рискнула прикоснуться, опасаясь причинить ему боль, осторожно спросила:
– Зачем это?
– Остеосинтез. Я сломал ногу…
– Когда? – я пододвинулась ближе к нему и нежно потерлась щекой об его колено.
– Там, во фьордах. Вытряхивал улов из сетки, поскользнулся на одной рыбешке, свалился и ударился о камни, – он подхватил меня под руки, втащил на прохладные простыни – теперь мы снова лежали рядом:
– Какой ужас! Как же ты смог добраться до зимовья?
– На вертолете, – у меня едва рот не открылся от недоумения. Андрес отодвинулся, любуясь мною, как картиной, затем погладил меня по щеке и объяснил. – Я провалялся какое-то время в траве у реки, потом мой яркий жилет заметил военный летчик, меня подняли на борт вертолета, отвезли на базу и не отпускали, пока не оказали медицинскую помощь. Мне стоило больших трудов убедить их вернуться к зимовью, но тебя там не было. Лени, зачем ты сбежала? Сбежала от меня?
Я испытующе глянула на него, пытаясь увязать концы в этой истории, уточнила:
– А рыба?
– Какая рыба?
– Твой улов. Ты что, столько времени таскал его за собой?
– Нет. Нет, конечно, он остался там, около речки. Лени! Послушай, я искал тебя. Все это время искал. Я не знал, где ты! Счастье, что твой муж рассказал мне про эллинг…
– Мой бывший муж!
– Да, он сказал, что вы разводились, когда мы обсуждали сделку.
– Ты расспрашивал Олафа обо мне?
– Нет, не совсем. Когда я увидел это чудо, я даже свою яхту переименовал
Он посмотрел на меня немигающим змеиным взглядом так, что я поежилась, как от порыва студеного ветра, а на душе опять стало тревожно, и захотелось отодвинуться от него на кровати подальше. Наверное, мне никогда не по силам будет понять его до конца, мы остаемся чужими людьми, которых мало что связывает, кроме этой яркой, феерической телесной близости. Если вообще что-то связывает. Но Андрес действительно прав – он чувствует мое малейшее намерение, самый тонкий оттенок желания, когда дело доходит до секса, я сладко потянулась и улыбнулась ему.
– Ты, правда, бегала голышом по бутику, где торгуют шубами?
Глупо отрицать факт, о котором в очередной раз написали во всех газетах.
– Да.
– Наверное, потрясающее ощущение… Когда сразу столько народу любуется твоим голым, совершенно голым телом…
Под этаким взглядом я ощутила потребность прикрыться простыней.
– Я не ради ощущений это делала!
– Тогда зачем?
Вздыхаю и предпринимаю попытку объяснить:
– Хотела привлечь внимание к проблеме: убивать животных ради меха – это варварство! Но в зажравшемся потребительском обществе нет другого способа привлечь внимание людей к проблеме, кроме как раздеться догола и облить эти идиотские шубы краской. Действительно, журналистов было полно, и вообще собралась толпа народу, пока приехала полиция. Олаф тоже устраивал голый перфоманс: выкрасил воду в историческом фонтане, и плескался там в чем мать родила, пока его не повязали.
– Герр Олаф слишком корпулентный тип, – Андрес чуть заметно поморщился. – Думаю, смотреть на твою наготу было гораздо приятнее. Очень, очень приятно…
Он коснулся пальцами ямочки между моими ключицами и потянулся к груди, но я ускользнула от него и переместилась на самый краешек кровати:
– К наготе можно относиться по-разному. В таких акциях нет ни грана похоти, даже эротики – только чистый эпатаж. Игра на публику и прессу, вот и все. – Я не стала терять много времени, втолковывая эти элементарные вещи Андресу, а спросила напрямик: – Когда Олаф успел рассказать тебе, где меня искать?
– Уже потом, когда я тебя увидел, сравнил с картиной и понял, что это больше, чем случайное сходство.
Вот оно, значит, как, Андрес меня сфотографировал, чтобы показать снимки Олафу? Насколько «случайно» я вообще попала на эту работу? Объявление мне прислали на электронную почту вместе с прочим спамом, когда я начала размещать резюме в Интернете. Колокольчики тревоги громче зазвенели у меня внутри. Андрес продолжал:
– Я связался с ним еще раз и спросил, как разыскать его бывшую супругу, он ответил, что не знает. Но велика вероятность, что ты уехала к тетке, на старый эллинг. Я помнил, что ты с Вестеролена, а твой дедушка был китобой. На этих островах не так много рыбацких поселков, где есть старые эллинги, вычислить это место было несложно.
Как Андрес ухитрился связаться с Олафом, если мой бывший муж сейчас в ургентном отделении психиатрической клиники и даже такая пробивная особа, как Делия, не может к нему попасть? Каждый раз, когда я думаю об Андресе Рёде, вопросов у меня больше, чем ответов. Просто поразительно, насколько чужим и опасным он умеет быть. Я села на кровати, обхватила колени руками и пристально вглядывалась в изгибы темно-зеленой морской травы, которыми фантазия Олафа наградила меня вместо волос.
Иногда взгляд на себя со стороны оказывается очень отрезвляющим!
Горькая правда такова: мудак продал меня маньяку.
Судя по цене его художественного приобретения и этой яхте – весьма и весьма состоятельному маньяку. Надо было встать и уйти, как только я осознала этот факт, но мое тело растеклось по атласным простыням, как медуза на горячем песке, оно не способно было услышать голос разума, который выл, как сирена:
Уходи! Беги от него, Лени! Беги!Что-то больно укололо меня в бедро, когда я неловко повернулась на кровати. Похлопала по простыне в месте укола и нащупала связку ключей, вытащила их, встряхнула на ладони и показала Андресу:
– Если ты планируешь ночевать в отеле на берегу, я тебе открою номер, включу электричество и водонагреватель, приготовлю постель.
Я спрыгнула с кровати, оглядела каюту в поисках двери в душевую комнату, он попытался удержать меня за руку:
– Лени, куда ты торопишься?
– Меня ждет Малыш.
– У тебя здесь есть приятель? – удивленно переспросил Андрес.
– Нет, нет. Это мой сыночек. Вообще-то его зовут Нильс, но мы все, домашние, называем его просто Малыш. Он остался с тетушкой Фритой, моей дальней родней, и будет капризничать, потому что мама задерживается надолго.
Если бы я родилась в Нью-Йорке или еще каком гигантском мегаполисе, наверняка знала бы, что большинство маньяков – мужчины европеоидной внешности старше двадцати пяти лет с чрезвычайно высоким уровнем интеллекта. Меня бы научили в школе, что в разговорах с людьми, к которым не испытываешь достаточного доверия, категорически нельзя упоминать имена родных и близких, а также сообщать места их проживания. Но я выросла здесь, в безопасном месте, где детей пяти-шести лет запросто отпускают на соседние острова с подвернувшимися рыбацкими барками или катерами, а на праздниках и ярмарках стайки малышей шастают вообще без сопровождения взрослых.
Жизнь еще не научила меня бояться ВСЕГДА.15
Еще в университете я читала статью, где с подтверждением психологическими тестами доказывалось, что привлекательность «больших денег», богатства тесно связана с сексуальной притягательностью. Так, топ-модель с многомиллионными гонорарами всегда будет более сексуально притягательна, чем ее менее оплачиваемая товарка, и, уж конечно, чем просто высокая, костлявая девушка с соседней улицы. То же самое верно и с мужчинами: потрепанный жизнью мультимиллионер с заметным животом и лысиной всегда будет более популярен у дам, чем, например, моложавый человек среднего достатка или малоимущий красавец. Дело не в деньгах самих по себе: социальный успех, богатство и сексуальная притягательность способны существовать только вместе. Это три слагаемых того, что называют «харизмой», утверждал автор.
Во многом он был прав – Андрес обладал некой ощутимой, притягательной силой.
Я готова была найти тысячу причин, чтобы задержаться рядом с ним на яхте. Все его странности и тайны уже казались мне простительными и объяснимыми. Дальше – больше – я уже ничего не желала знать о его прошлом и его…гм… своеобразных увлечениях. В конце концов – каждый имеет право на приватность.
Даже то, что Андрес ни разу не заговорил со мной о происшествиях на лайнере, я сочла добрым знаком и удалилась за прозрачную дверь. Никакой душевой там не оказалось, зато была устроена искусительная джакузи.
– Слушай, а где у тебя душ?
– Идем, я тебя отведу – душевая кабинка в тренажерном зале.
Если бы я не была голой, то заглянула бы в рубку и расспросила ребят про ходовую часть: люблю яхты и не очень понимаю, зачем выходить в море, чтобы качать мышцы, запершись в специальном зале. Эту роскошную яхту наверняка строили по спецзаказу, здесь отличное парусное вооружение – поставь паруса, и будет тебе физическая нагрузка на свежем воздухе посерьезнее любого фитнеса. Но мой смущенный харизмой мистера совершенство разум и здесь услужливо подсунул оправдание: Андресу с переломанной ногой не до прелестей свежего ветра.
Я прошмыгнула между шаговой дорожкой и еще каким-то монструозным приспособлением, чтобы качать бицепсы, и долго стояла под стремительными струями воды. Завернулась в халат, пожертвованный мне хозяином, и пошла обратно, по пути случайно зацепила пульт, и вокруг меня мощно грянула симфоническая музыка – я не большой знаток, но первый концерт Белы Бартока [34] опознать в состоянии, настолько это произведение не похоже ни на что другое, – и чуть не подпрыгнула на месте.
– Ты слушаешь Бартока, когда качаешься?
– Что здесь предосудительного? Не все, кто занимается на тренажерах, кайфуют от «Рамштайн». – Мне стало неловко: я тоже иногда слушаю «Рамштайн», хотя предпочитаю панк с элементами этно-рока, но Андрес безусловно более образованный и аристократичный молодой человек, чем я. Не знаю почему, но мысль о разных социальных кругах, к которым мы принадлежим и которые редко пересекаются даже в самом демократическом и толерантном обществе, одновременно и огорчила, и отрезвила меня. Я вспомнила, что мне следует быть настороже. Держаться с этим человеком очень и очень осторожно, потому что, хотя закон один для всех, но применяют его по-разному.
Пока мы оделись и поднялись на палубу, погода успела перемениться. Туман поднимался над водой нежной вуалью, небо стало свинцово-серым. Воздух пропитался холодом и тревогой. Наверное, тетушка права, и ночью пойдет снег.
Последний снег перед запоздавшей весной!
Окликаю парня из команды и советую поставить дополнительный якорь на случай, если погода окончательно испортится. Здешняя бухта коварна – местами подводные скалы доходят до самой поверхности воды и острые, как шило. Если судно хоть немного снесет из фарватера, есть реальный шанс пропороть обшивку. Пока мы с ним разговариваем, разглядываю узлы на такелаже: я очень хорошо запомнила узел, которым связали уздечку у меня на руках. Действительно, есть привычки, которые никогда не меняются, и есть действия, которые люди совершают автоматически, не задумываясь о последствиях. Если мне требуется соединить разорванную веревочку, я обязательно завяжу один из десятка «морских» узлов, которые знаю. Но тот узел был очень своеобычный – сроду такого не видела, я так и не поняла, в чем его секрет. Как ни пыталась, я не смогла завязать похожий. Наверняка поклонники БДСМ имеют свои собственные хитрости, может, у них принято вязать особые хитрые узлы, чтобы партнер не вывернулся из паутины веревок? Воспользуется ли Андрес таким навыком для практических нужд?
Сомневаюсь. Он считается вроде капитана яхты и не будет без крайней нужды самолично подвязывает концы. Надо бы при случае осмотреть его вещи; но такой парень как Андрес скорее выбросит кроссовки, если порвались шнурки, и всю куртку целиком, если порвалась тесемка в капюшоне, чем попытается быстренько связать два обрывка, как привыкла делать я.
Старинный, кованый ключ скрипнул в замке, я налегла плечом на тяжелые двери и пропустила вперед Андреса, который ковылял за мною, опираясь на тросточку.
День был еще в разгаре, но безудержный солнечный свет сменился серым сумраком. Я взяла коробок с длинными спичками, чиркнула и поднесла голубоватый огонек к дровам в камине. Как только поленья вспыхнули, стены, сложенные из потемневших от времени деревянных балок, приобрели особый серебристыми флер, даже воздух здесь пахнет по-особенному. У меня было твердое намерение спуститься в кухню, включить паровой котел, чтобы прогреть комнаты и уйти, но у самой двери в подвал мой единственный гость заступил мне дорогу и поймал за руку:
– Лени, пожалуйста, не убегай от меня больше! Чем я тебя мог обидеть?
Поразительный человек! Его кошачьи зеленые глаза смотрели на меня с почти детской наивностью, а улыбка выглядела искренней и растерянной.
– Андрес, ты меня не обижал, ты меня обманывал от начала и до конца!
– Останься, пожалуйста. Без тебя мне было так одиноко, так тяжело. Ты мой единственный близкий человек, кто знает про меня столько… А я даже не представлял, где тебя искать. Полицейское расследование скоро закончится, у компании нет к тебе претензий…
Если
– Что? У компании нет ко мне претензий? Зато у меня к компании претензий – масса! Я не понимаю, что происходит, Андрес!
В каминной трубе натужно засвистел ветер, а сумрак сгустился, стал ощутимым и плотным, я подошла к щитку у двери, открыла его, щелкнула переключателем. Верхний свет не может добавить ясности нашим отношениям, но его тусклая желтизна придала мне уверенности.
– Да, я очень виноват… Навлек на тебя столько неприятностей, позволь мне хотя бы сейчас позаботиться о тебе, хорошо? Так будет лучше. Лучше для всех.
– Меня дважды пытались убить, это ты называешь «неприятности»? Это, по-твоему, лучше? Лучше чего?
– Лени, выслушай меня, пожалуйста! Умоляю тебя!
Еще секунда – и Андрес снова бухнется передо мной на колени, я буду его отталкивать, пинать, бить чем-под-руку-попало, возможно, даже снова свяжу. От такой мысли затылок под непривычными волосами защекотало от предвкушения того, что может случиться между нами снова. Я так и представила наши сладострастные стоны и тела, иступленно впивающиеся друг в друга среди огненных бликов камина. Все опять окончится сексом, никакого разговора опять не получится, если я позволю ему и дальше манипулировать собой. Чтобы не превратиться в безнадежную нимфоманку, я отодвинулась от Андреса подальше:
– Нет! Нет! Нет! Не надо ничего объяснять!
– Лени, выслушай меня, пожалуйста! – Он попытался поймать мою руку, но я увернулась. – Понимаешь, я думал, если буду с женщиной, которая мне нравится, в равных социальных ролях, все будет проще… Я думал, что будет легче завести нормальные отношения, я никогда раньше не заводил отношения с приличными девушками. Как я мог быть уверен, что зависимый человек относится ко мне искренне?
– Зависимый – в каком смысле?
Андрес выглядел безмерно несчастным и беспомощным. С тросточкой в руке, не в состоянии опереться на ногу – пришлось пододвинуть к огню старое, уютное кресло и усадить его – он успел перехватить мое запястье раньше, чем я отошла, и удержал рядом с собой. Его прохладные пальцы легли на мою пульсирующую жилку. Наверное, он почувствовал, что мое сердце сразу забилось быстрее.
– Моя семья владеет круизной компанией, «Контесса Анна» – одно из наших лучших судов. Вот. Получалось, что я – твой «большой босс» и вообще состоятельный человек…
Состоятельный? Скорее скромный, подумала я. Он далеко не просто состоятельный, а до неприличия богатый. Значит, часики были настоящие. Надо было запросить с названного братца моей чернокожей приятельницы вдвое больше. Но с другой стороны, так их проще выкупить. Я вздохнула.
– Такое сильно влияет на отношения, правда, Лени? Если один человек вынужден подчиняться другому без своего желания, неважно – по службе или в частных отношениях, это неправильно. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной меня развлекать…
До чего же самовлюбленная тварь! Мое отношение к нему менялось от самого дорогого, почти материнского, до слепящей ненависти, но ни в одной из крайностей я не могла удержаться надолго, эта смена настроений волновала, будоражила и затягивала сильнее секса. Если я хочу сохранить здравый смысл, вообще какой-то разум и выбраться из этой передряги без потерь, надо прекратить играть по его правилам раз и навсегда!
– Андрес, лично мне ты больше не «босс». Считай, что я уволилась. – сказала я, старательно изображая спокойствие, хотя получилось у меня очень плохо.
– Ха-ха, – он неуверенно рассмеялся. – У тебя такой решительный характер, Лени! Хочешь меня ударить?
– Нет. Хочу, чтобы ты оставил меня в покое! – Потому что самой мне не по силам расстаться с ним, я готова была сорваться на крик от собственной беспомощности.
– Лени, я не могу. Раз я втянул тебя во все это, я должен остаться с тобой, пока все не закончится. Мне спокойнее, когда ты рядом.
– Во что ты меня втянул? – не поняла я.
Он взял меня за обе ладони и потянул к себе, пришлось сесть на подлокотник кресла. Андрес провел ладонью по моему обтянутому потрепанными джинсами бедру:
– Видишь ли… Я несколько лет посещал один клуб. Развлекался…
– Могу себе представить.
– Нет. Не думаю, что можешь. Это был просто секс, один только секс, ничего личного. Таких отношений не может быть с девушкой нашего круга, из достойной семьи, а мне не хотелось никаких других, пока я не встретил тебя, Лени. Понимаешь? – Андрес виновато опустил глаза, а потом слова взглянул на меня из-под ресниц так пронзительно, что я кивнула, хотя не могла до конца понять его, как ни старалась. Он продолжал: – В клуб всегда старались приглашать новых девушек, чтобы не возникало никаких привязанностей, которые могут все испортить…
Я заерзала на подлокотнике:
– Не представлю, как привязанность может испортить секс.
– Как тебе объяснить… для девушек – это работа. Поэтому они не сделают ничего, что не было оговорено и разрешено заранее. Ничего. Как бы сильно их ни уговаривали.
– В каком смысле «ничего»?
– Не нанесут существенного вреда здоровью, не изувечат… Вот так, наверное. Но попалась одна умненькая девчонка, приезжая из Хорватии. До восемнадцати лет ей оставалось всего пару месяцев, но она еще считалась несовершеннолетней и успела заключить соглашение с Интерполом, в обмен на гражданство сдала весь наш веселенький бордель. Владельца заведения отправили в тюрьму, а многие завсегдатаи оказались вынуждены идти на компромиссы с Интерполом, чтобы информация об их досуге не просочилась в публичное пространство. Я из очень консервативной семьи, пойми! Круизный бизнес – наш фамильный, уже много поколений; это весьма чувствительный сегмент рынка, который очень зависит от имиджа компаний… Любая негативная информация сразу влияет на рейтинги популярности судов. В сущности, на круизных линиях год за годом проводят досуг одни и те же люди, классность лайнеров и сервисы у круизных компаний схожие, приходится бороться за каждого пассажира топ-класса…Не удивительно, что человек, жизнь которого протекает в узеньком фарватере между «фамильным бизнесом» и тренажерным залом, пускается во все тяжкие, чтобы хоть как-то раздвинуть эти рамки.
– Мне тоже предложили «помогать» Интерполу, как будто у меня был выбор. Они расследовали случаи изготовления порнографии, содержащей сцены жестокого обращения или убийств…
Тут я точно свалилась бы с подлокотника, если бы он не удержал меня за талию.
– Андрес, ты смеешься надо мной или издеваешься? Неужели я выгляжу деревенской дурочкой, которой можно задурить голову историей про снаффы [35] ? Вспомни, кто мой бывший муж? Да я сотни раз слышала про «мокрые» фильмы от ребят из «Догмы» [36] , которые заходили к Олафу выпить, а потом блевали в нашей уборной. Знаешь, что я слышала?
– Что?
– Только одно. Никаких снаффов нет! Это байка, городская легенда. Вроде историй про людей, которых похищают и разбирают на органы для трансплантаций.
– Лени, но случаи убийства и расчленения с целью продажи органов – реальность! Рынок нелегальных трансплантатов – самый дорогой после наркоторговли и торговли оружием. Про «черные» трансплантации писала даже судья международного трибунала в Гааге! Если факты не обнародуют широко, еще не значит, что их нет. Когда речь идет о больших деньгах, поставить блок на публикацию информации довольно просто…
– Ты видел хоть один такой фильм?
– Эти ленты снимают не для того, чтобы запустить триста копий на показы в 3D.
– Значит, ты лично снаффов не видел. – Я встала, посчитав, что разговор, который привел в тупик мистификаций, пора закончить.
– Нет. – Он вдохнул, как перед прыжком в воду: – Но я лично говорил с заказчиком.
Мы некоторое время сидели молча, наблюдая, как оседают в камине прогоревшие дрова и крошечные искорки отскакивают на камень, из которого сложен камин.
– Кто он?
– Не знаю. Устанавливать личность – не моя прерогатива, но мы обсудили декорации, возможное развитие событий…
– Он хотел, чтобы девушку утопили?
– Он хотел, чтобы все было, как в финале книги мадам Дюваль. Любой ее книги. Этот человек большой поклонник серии «Жестокая страсть», далеко не единственный поклонник. Существовал целый клуб для любителей жесткого секса (вроде нашего прежнего), где специализировались на том, что разыгрывали сцены из романов этой писательницы. Эксперты Интерпола считали, что там уже снимали снаффы раньше и принимают такие заказы. Я отправил хозяйке клуба свои фотографии и предложил им устроить тематическую сессию на лайнере, в качестве основы мы выбрали «Плохую сестренку». Люди из Интерпола остались довольны, чтобы контролировать ситуацию, мне в помощь прислали девушку – профессионального агента, я устроил ее горничной, чтобы она имела возможность присматривать за этой компанией. Спецы из Интерпола дали мне команду отправить «заказчику» отчет, что все готово к съемкам…
– И ты отправил?
– Да, отправил. Больше заказчик со мной не связывался.
От этой истории веяло какой-то постановочностью, как от «приватной вечеринки» мадам Дюваль, за которой я наблюдала, только искусственность эта была еще более холодной и страшной. Так иногда бывает на сильном оперном спектакле, когда прекрасная музыка вдруг пугает до дрожи, гораздо сильнее самого реалистического боди-хоррора. Всего несколько тактов вдруг рассекают душу, как скальпель, и холод заполняет все твое беззащитное естество. Я невольно понизила голос и пробормотала:
– Надеюсь, этот человек… заказчик… передумал.
– Нет. Мне перечислили согласованную сумму, когда девушка утонула.
– Ка-какой-то кошмар.
– Девушка, которая утонула, была агентом… Во время вскрытия в ее легких нашли морскую воду, но с более высоким содержанием соли, чем в воде Осло-Фьорда. Как у нас в судовых бассейнах. В них иногда добавляют дополнительную морскую соль – как естественную дезинфекцию.
Значит, я была права! Еще тогда, на лайнере, мне пришла мысль, что девушку утопили именно в морской воде из бассейна. Похоже, Андрес мне не врет – во всяком случае, врет не во всем. Вдруг он такая же потенциальная жертва, как та девушка? Как я? Возможно, ему даже хуже – в конце концов, он ни в чем не виноват: каждый человек волен распоряжаться своим собственным телом по своему собственному выбору! Интерпол не имел никакого права превращать его в объект шантажа и использовать вслепую. От возмущения щеки у меня залились краской, он погладил меня по тыльной стороне ладони, нежно запустил пальцы под манжет свитера, прижался щекой к моему плечу и прошептал:
– Лени, мне так нравится, когда ты краснеешь…
– Андрес, погоди. Скажи, ты посылал мне цветы? Тогда, на корабле? Хотя бы раз?
– Нет… Лени, извини… Мне как-то в голову не пришло. – Он выглядел смущенным. – Так неловко вышло, теперь ты думаешь, что я к тебе отношусь, как к какой-то прислуге? То есть… прости… как к младшему персоналу?
– Да причем тут вообще ты! Послушай меня, – я быстро рассказала про букеты, которые меня здорово напугали, как потом подменила планшет, как нашла в нем фотографии стюардов обоего пола, и даже про видео, которое так и не успела посмотреть. Единственно умолчала, как подглядывала за «приватной вечеринкой» мадам, сейчас у меня почти не осталось уверенности, что я видела именно его.
Пока я говорила, лампочка несколько раз мигнула, мне пришлось прерваться:
– Погоди, я сейчас принесу свечи из кухни, во влажную погоду электричество иногда отключается.
Надо спускаться в полуподвальный этаж. Под ногами поскрипывали половицы, пока я включала отопительный котел. Потом привстала на цыпочки, повернула газовый вентиль, сделала небольшую ревизию съестных припасов, чтобы быстро приняться за готовку, если потребуется; и, прежде чем покинуть кухню, вытащила из старинного пузатого буфета свечи, взяла с полки рогатый подсвечник, похожий на атрибут языческих богов, и вернулась в холл, к своему единственному гостю.
Андрес стоял у окна и любовался запоздалыми хлопьями снега, которые плавно опускались на землю, чтобы сразу растаять от весеннего тепла.
– Здесь так славно, так патриархально, – он вздохнул. – Даже не верится, что свет электрический, как работает генератор совсем не слышно.
– Мы не пользуемся генераторами, они только вредят экологии. Поселок подключен к ветряной электростанции. Жалко, отсюда не видно, но это выглядит здорово! Неподалеку целое поле утыкано маленькими стальными вертушками, как железными цветами. Хочешь, сходим посмотреть – это недалеко, справа от шоссе.
– Давай лучше пообедаем вместе? На яхте? Мне будет совестно, если тебе придется возиться с ужином ради меня одного. Действительно, как прислуге. Позволь мне сделать ради тебя хоть такую малость! Согласись, прошу тебя!
Он склонился ко мне, его золотые локоны коснулись моей щеки так нежно, что я невольно выдохнула:
– Хорошо.