Фьорды. Ледяное сердце
Шрифт:
Пока я уговаривала себя, что всё к лучшему, проехала нужную станцию и кружила в метро битый час, пока, наконец, дотащилась до вокзала. Времени едва хватило купить билет, но это был билет не до Мадрида, даже не до Тронхейма. Когда никому вокруг нельзя верить, лучше держаться в стороне от больших городов, значит, я поеду в Ондалснес. Туристический сезон еще только-только начинается, и рейсовые автобусы в здешних краях ходят через сутки. Можно арендовать автомобиль, но я предпочитаю добираться до родных мест по воде.
Поезд увозит меня обратно в зиму.
Говоря по-правде, межсезонье – дрянное время для путешествий по норвежским фьордам и островам. Автомобильные дороги и мосты, переброшенные между кусками суши и похожие на окаменевшие языки сказочных великанов, иногда подтапливает море. Ранней весной зима часто оглядывается, сыплет снегом и подмораживает землю. «Если тебя не устраивает погода – просто подожди четверть часа, она обязательно переменится», – говорят в наших местах. Весной автомобильные дороги ненадежны вдвойне: тяжелые тучи укутают горные вершины, потом проливаются вниз мощными ливнями. После них с горных склонов сходят не только снежные лавины, но и суровые камнепады. Движение могут перекрыть в любой момент. Поэтому полагаться на автомобиль не стоит.
Родное дитя Севера, я вообще доверяю морю больше, чем суше: камень падает вниз, а вода выталкивает на поверхность.
Поэтому я выбираю паром, на худой конец, всегда можно нанять катер или попросить рыбаковВсю дорогу я дремала, уткнувшись лицом в шарф, а когда просыпалась, мысли клубились в моей голове смутные и тяжелые, как предгрозовые тучи. Но когда я вышла из поезда, свежий морской бриз одобрительно потрепал меня по щеке, и сразу захотелось улыбнуться. Я направилась к ближайшей книжной лавочке и долго перебирала книжки на полках: психология была представлена весьма условно парой селф-хелпов на тему «Как стать богатым и счастливым за двадцать минут», отыскать среди эдакого хлама толковый справочник по патологическим зависимостям – напрасная мечта. Пришлось ограничиться покупкой блокнотика в розовых цветочках и набора цветных ручек. Никаких Молескинов здесь и близко не продавали. Мне очень пригодился бы Интернет, но после встречи с Бьёрном я остерегаюсь даже в руки брать гаджеты, любой из них превратит меня в тюленя, помеченного радиомаяком. Я бросила покупки в сумку и зашагала к ближайшему кафе. Заказала чашку чая и имбирное печенье – студенткой я всегда покупала такое перед экзаменами. Только запах имбиря способен пробудить мои мозги от спячки. Жалко, что учащейся я была не самой прилежной и психология все же сильно отличается от психиатрии. Я мало знаю о клинических проявлениях маний и о том, как именно паталогические зависимости влияют на личность. Но придется попробовать разобраться.
Начать надо не с вопроса, верить ли герр Хольмсену, а с того, что я сама знаю об Андресе? Знаю я до обидного мало: его приняли на судно в обход всех стандартных процедур, он опытный профессионал, хотя никто из коллег раньше не имел с ним дела. Он проживал в гораздо более комфортных условиях, чем полагается по статусу для персонала такого уровня. Ему прощали всякие мелкие грешки, наподобие обеда в каюте, и даже проступки крупнее – вроде сводничества между персоналом и гостями. Он с самого начала был на особом положении. Еще в нем чувствовалось образование, избыточное для такой должности. У него было полно дорогих вещей и денег…
Но самое главное, все, абсолютно все старшие офицеры, с кем я решалась заговорить о герр Рёде, в один голос советовали мне «держаться подальше от этого человека». В замкнутом социуме, будь то средневековый замок или современный круизный лайнер, сложно долго сохранять секрет.
Похоже, герр Хольмсен сказал правду. Если Андрес действительно представитель судовладельца, он больше всех заинтересован в том, чтобы главным виновником всех неприятностей объявили покойника – спрашивать не с кого! – или такую, как я. Надо признать, что я – со списком прежних задержаний, судебных разбирательств и поддельными рекомендациями – очень удобный кандидат на вакансию «главного обвиняемого». Как минимум, имидж компании не пострадает.
Но возможность избавиться от меня у Андреса была дважды. Ему незачем было убивать меня. Достаточно было дать мне утонуть, но оба раза он помог мне выкарабкаться. Буквально спас меня.
Почему?Постукиваю кончиком ручки по исписанной страничке – жаль, что это не все, что я знаю об Андресе. Я знаю, и очень хорошо знаю, еще кое-что.
У него есть пристрастия… Очень специфические пристрастия в выборе досуга… Я действительно архаичный человек, но у меня язык не поворачивается назвать то, что я наблюдала на «приватной вечеринке» мадам, «сексом». Все же секс для меня нечто более интимное и эмоциональное – наверное, мне повезло. Не могу до конца понять, что движет этими людьми – только желание запредельного выброса эндорфина?
Нет, боюсь, не все так просто. Плохую сестренку из романа привела на темную сторону любви детская психологическая травма. Это больше, чем расхожий литературный штамп. Любой социальный работник, имеющий дело с проститутками, подтвердит – девушек приводит на улицу не только нужда или запредельная наивность. Очень многие из них страдают от проблем с личностной идентификацией и застарелых психологических травм, которые шлейфом тянутся за ними из самого детства…
Андрес рассказывал мне, как мальчишкой порезал руку каким-то адским старинным механизмом для кровопускания. Возможно, тогда он пережил настолько глубокое потрясение, что теперь получает удовольствие от боли и вида собственной крови? Возможно, по другим, неизвестным мне, причинам ему настолько нравится смотреть, как девушка тонет или задыхается и корчится в конвульсиях, что это темное чувство перевешивает здравый смысл?
Поеживаюсь под пальто от таких мыслей – получается, он просто маньяк! Запросто. Никакой гарантии, что он не врал мне про свои шрамы, тоже нет.
Очень сложно выйти победителем из игры, где действует только одно правило:Никому нельзя верить!
Я отложила ручку и обнаружила, что основательно изгрызла ее кончик. Печенье давно закончилось, а паром успел пришвартоваться и начал принимать пассажиров.
14
– Ма?
Малыш полминуты разглядывал меня, пока узнал. Но кроха двух с половиной лет сообразил, кто я, быстрее, чем тетушка Фрита. Она отдала мне замурзанное дитя, поджала губы и скрылась в амбаре. Ветряной электрический генератор, который выстроили лет десять назад, из теткиного двора не виден, и кажется, что время здесь исчезло.
Ничего не меняется. Никогда…
Игла маяка белеет на мысе, точно как в день моего отъезда в школу. Овечки щиплют первую, нежную травку, точно как тысячу лет назад, когда на берегу бухты поставили хижины первые поселенцы, и деревянные драги викингов уходили отсюда в море охотиться на богатые купеческие суда.
Все равно я счастлива, что вернулась домой. Впервые за последние недели по-настоящему выспалась на льняных простынях с плетеными кружевами, происходящих из приданого моих прародительниц.
Никто не найдет меня здесь – кому придет в голову, что я отправила ребенка к сестре покойной тетушки Хильды? С самого детства я называла Хильду «тетушкой», она была нестарой женщиной, когда сошлась с моим овдовевшим дедом, странно было звать ее «бабушкой». Мы с тетушкой Хильдой никогда не были родней по крови, но остались близкими людьми даже после бесконечно тяжелой зимы, когда дедуля отошел в миры воинственных предков и древних духов. Дед никогда не был образцовым христианином.
Здесь, на северных архипелагах, все приходятся родней друг другу в третьем или четвертом поколениях, и это главная причина, по которой тетка Фрита позволяет нам с Малышом вторгаться в идеальную чистоту и тишину ее жилища.
День выдался солнечный, под ярким солнцем всегда хочется верить исключительно в лучшее. Итак, не важно, что пишут в газетах! Никто вообще искать меня не будет, ни здесь, ни в другом месте, пока нет ордера на мой арест. А если в ордере отказывают, на это должны быть юридические основания, к которым не относятся выходные дни. Значит, моим обвинителям чего-то не хватает. Что-то у них пошло не так…
Причем уже давно. Вот о чем я должна была подумать сразу!
Если компания-судовладелец отправляет на борт своего представителя и пытается сохранить этот факт в секрете от основного персонала, у нее имеются веские причины. Куда
Если бы у меня был под рукой Интернет, я покопалась бы в информации о судовладельце или попробовала отправить Андресу письмо. «Держаться от него подальше» – хороший совет, но убедиться, что он жив, я просто обязана.
Проблема в том, что под кровом тетки Фриты компьютера нет и никогда не будет, с некоторых пор она считает, что именно этот богопротивный предмет лишил ее сына. То есть ее великовозрастный отпрыск жив-здоров и уже давно расстался со своею русской «невестой», которую выписал через сайт знакомств, но тетка Фрита успела вычеркнуть парня из своей жизни и не спешит впустить обратно. Жалко, что сейчас он в рейсе – сезон лова трески еще не закончился, у него-то доступ в сеть точно имеется.
Я вытащила заигравшегося Малыша из лужи, оттерла от грязи, мы помахали рукой овечкам в загоне и пошли разыскивать тетку Фриту. Попробую одолжить ее авто и съездить в ближайшее поселение, достаточно крупное для магазина, торгующего цифровой техникой.
Тетушка стояла на причале и, прикрыв глаза от солнца ладонью, смотрела вдаль. Настроение у нее было скверное:
– Ну-ка глянь, Лени, у тебя глаза получше, или там яхта?
Свет такой яркий, что мне тоже приходится прищуриться. День сегодня удивительный: ветер стих, мелкие рыбешки поблескивают в прозрачной воде, как серебряные монетки, а компактная яхта, уверенно заходившая в бухту, сразу пленила меня своими соразмерными линиями.
Наверняка дает хорошую скорость для своего класса.
– Не сидится людям на месте, крутят их морские черти, толкают в дорогу, – проворчала тетушка. – Сезон еще толком не начался, того гляди снег заметет. Рыбы нет! Практически нет! Людей тоже, считай, не осталось. Так нет – едут и едут. Вроде других мест мало. Сейчас начнется – бегай, открывай им отель, когда других хлопот полно.
Покойная тетушка Хильда была человеком общительным: любила поболтать с приезжими насчет заморских порядков и диковинок. Фрита совсем другая: гости ей в тягость, она лучше будет возиться со своими овцами и проверять, как зреет сыр.
– Или того хуже, пропорют сейчас обшивку о скалы, и пожалуйста! – не унималась тетушка Фрита. – Застрянут в эллинге на неделю – потом бегай, прибирайся за ними…
– Нет, с такой осадкой вряд ли, – заметила я. Тетке действительно тяжело приходится одной, придется отложить поездку в соседний городок. – Я вам помогу, тетя Фрита, – в тайне надеюсь, что гости позволят мне воспользоваться яхтенными средствами коммуникации.
Яхта начала маневр, чтобы пришвартоваться к пирсу, и оказалась достаточно близко, чтобы я смогла прочитать название: «Владычица морей». Сердце у меня бешено заколотилось – не может быть! Мне просто привиделось из-за яркого солнца. Я несколько раз моргнула, зажмурилась и снова посмотрела на борт.
Надпись осталась на месте.
Такого просто не может быть!
Я никогда не верила в совпадения, тем более сейчас. Быстренько вручила хныкающего Малыша тетушке Фрите и уверила, что сама справлюсь с гостями – незачем ей беспокоиться. Она насупилась, но больше для порядка, отдала мне связку разномастных ключей от свежеотремонтированного двухэтажного коттеджа, который здесь считается «отелем». Я осталась на пирсе одна, стояла, прикрывая лицо от солнца, и знала наперед, что произойдет дальше.
Точнее, мне казалось, что знаю.Когда матрос бросил мне швартовый канат, сердце уже колотилось, как бабочка, запертая в стеклянной банке. Я увидела его золотые волосы, черный до синевы бушлат с поднятым воротником и сверкающими пуговицами с эмблемой яхт-клуба на хлястике. Да, я понимала, что надо развернуться и сбежать с пирса раньше, чем он обернется и увидит меня. Но не смогла…
Стояла, как будто в подошвы залили многие килограммы свинца. Внезапный порыв ветра стряхнул с меня капюшон старой штормовки, подхватил мои волосы именно в ту минуту, когда он повернулся к пирсу. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Он сильно изменился: похудел, скулы казались выше, а подбородок острее и решительней. Между бровей наметилась жесткая морщинка, которая сделала его старше и стерла из взгляда щенячью наивность, которая меня так раздражала. Какой он красивый!
Его холодная, порочная красота зачаровывала меня еще сильнее. Это притяжение было непреодолимым, как закон физики – так магнит неизбежно притягивает к себе стальную стружку. Оно было сильнее чувства опасности, сильнее страха. Все, что случилось с каждым из нас, пока мы существовали порознь, сразу утратило всякий смысл и значение. Возможно, такое чувство следует назвать любовью? Не знаю. В нем не было тепла или доверия. Только предопределенность древнего рока и сила желания.
Андрес склонился через борт и протянул ко мне руку.
Мне следовало вложить в его ладонь холодную связку ключей, развернуться и уйти. Но вместо этого я ухватилась за его ладонь, потом за другую руку и забралась на борт. Мы снова стояли лицом к лицу, наше дыхание торопилось и сбивалось в едином ритме, мы просто смотрели друг на друга и уже были одним целым, единой замкнутой системой. Никакой нужды в словах, вроде банального «Здравствуй!», у нас уже не было, слова остались в другом, лишнем и бессмысленном для нас измерении – он сжал мое запястье и повел в каюту.
Только на коротенькой лестничке я удосужилась заметить, что он слегка прихрамывает. Надо бы спросить почему, но губы пересохли, пришлось сначала их облизнуть. Андрес как раз положил руку на обшитую красным деревом дверь, а другой обнял меня за талию, пропуская вперед – наши лица оказались слишком близко, губы встретились, мы больше не хотели отпускать друг друга, срывали разделявшую наши тела одежду. Моя штормовка с хрустом улетела куда-то в сторону, пока я стаскивала за рукав его куртку, а пальцы уже впились в его тонкий кашемировый свитер, он сдернул мою простенькую клетчатую рубашку с такой силой, что пуговки оборвались и мелким дождем разлетелись по всей комнате.
Мы рухнули вниз на палас с пышным ворсом. Катались по нему, хрипло дыша, пытаясь высвободиться из одежды – этих последних оков цивилизации, и целиком предаться нашим диким, первозданным инстинктам. Джинсы застряли на бедрах Андреса, я не могла стащить их до конца. Моя рука уперлась в какую-то стальную конструкцию, закрепленную на его ноге, я заподозрила в конструкции еще одно адское приспособление для причинения боли, поспешно отдернула руку и хотела отодвинуться, но он удержал меня: опустил ладони на мои бедра и притянул к себе.
Моих усилий оказалось достаточно, его брюки соскользнули вниз, а белье на нем отсутствовало, его ладони ласкали низ моего живота, мы прижимались друг к другу все крепче. Мои ягодицы ощущали его кожу – глянцевую, абсолютно и непривычно гладкую даже на лобке. Новое ощущение всколыхнуло во мне горячую волну желания, Андрес окинул мои ненастоящие черные пряди, стал целовать обнаженную шею. Щекотно провел языком по изгибам ушной раковины, прикусил мочку уха. Моя спина изогнулась, я наклонилась вперед, позволяя нашим телам соединиться, растительность на моей вагине нежно касалась его беззащитной кожи. Я чувствовала себя дикой волчицей, забредшей в городской дом и готовой забыть дорогу обратно, повернула голову и впилась зубами в его предплечье, так что он вскрикнул, на коже остался глубокий след от укуса. Наши движения становились яростнее и жестче – любовный морок засасывал нас обоих, как черная дыра. Я была этой черной дырой, в которой начинаются и заканчиваются вселенные. Тот, кому удалось спастись, теперь лежит рядом со мною прямо на полу и продолжает дышать неровно и хрипло…
Прошло несколько минут или часов, словом, достаточно времени, чтобы я попыталась встать. Села, подогнув под себя ноги, откинула с потного лба волосы, подняла глаза и остолбенела…
…потому что увидела себя!