Фьорды. Ледяное сердце
Шрифт:
На яхте обед готовят к шести, было еще полно времени, я успею проведать Малыша и предупредить тетушку, чтобы не дожидалась меня к ужину. По дороге из отеля я хотела еще заглянуть на яхту и отправить кого-нибудь из матросов помочь Андресу доковылять обратно – выглядел он скверно, от переменчивой погоды или от нагрузки у него разболелась нога. Но он уверил меня, что это лишние хлопоты. Он немного посидит у огня в тепле, и все пройдет. Я принесла ему большой клетчатый плед, пару подушек и сварила какао, засыпав в него дополнительную ложку сахара. Глупо, конечно, но мне всегда кажется, что сладкое – лучшее средство от любой хворобы и душевной тоски.
Когда я пришла, тетушка как раз запихивала Малыша в свитер – сделать это было непросто, потому что он прижимал к себе ледянку. Сынишка обожает снег и, конечно, устроит страшный крик, если лишить его вечерней прогулки. Поэтому тетушка Фрита пообещала взять его с собой – загонять овец. Лучше бы им прихватить с собой телефон и фонарик, заметила я: снег вроде бы прекратился, но неизвестно надолго ли. Словом, погода дрянная, электричество того и гляди вырубится. Но тетушка только губы поджала и принялась недовольно бурчать – мобильную связь она считала совершенно лишней выдумкой и бессмысленной растратой. На мобильник, который я привезла ей вместе с Малышом, никто, кроме меня, ни разу не позвонил. Да и мне трезвонить день-через день нужды не было – куда Малыш отсюда денется? Он же не ангел, чтобы улететь, и не рыба, чтобы уплыть. Собрать овец в тридцати шагах от дома она и сама в состоянии, даже собаки не держит: кормить еще да слушать, как зверюга гавкает и подвывает ночами – кому это нужно? Без фонарика она тоже обойдется прекрасно.
Может, она и старая, но уж никак не слепая!
Вообще, раз я взялась помогать, шла бы лучше к приезжим, а не стояла над душой. Она всю жизнь справлялась без помощников и сейчас обойдется.
Под такое умиротворяющее ворчание я переоделась – никакой особой одежды у меня16
Яхта болталась у пирса так, что даже издалека было ясно – дополнительный якорь ставить никто не думал. Андрес еще не вернулся, но один из матросов помог мне взобраться на борт. Двое его коллег переговаривались у бака, насколько я поняла по отрывочным фразам на английском, которые донеслись до меня: они ухитрились утопить якорь. Морские суеверия относят такое происшествие к числу самых худых примет. Рассказывают, в давние времена за такое матроса обматывали линем и заставляли нырять в прибрежную муть, пока не отыщет пропажу. Или хуже того, привязывали к якорной цепи вместе с пушечным ядром или просто валуном побольше и сбрасывали в воду на замену якорю. Надеюсь, Андрес не сторонник таких традиций и просто устроит головомойку своим матросам.
Разгуливать по яхте в отсутствие хозяина мне неловко, единственное, что я себе позволила, – снять пальто и заглянуть на камбуз, о чем сразу пожалела. Там хозяйничал строгий дядька в колпаке и шейном платочке, суливших много мишленовских [38] звезд. Ошпарил меня таким взглядом, что я покраснела, как отварной лобстер – несмотря на то, что отлов этих членистоногих в Норвегии запрещен, – и прикинулась, что ошиблась дверью. Положа руку на сердце, кушать очень хочется, я надеялась стянуть какой-нибудь ма-а-аленький кусочек из сырной тарелки.
Наверное, это очень удобно – всегда иметь под рукою французский ресторан.
На кухне – слово «камбуз» было неприменимо к этому царству хрома и высоких кулинарных технологий – я сделала небольшое открытие. Наблюдая сложные пирамиды из тарелок и абсолютно избыточное количество бокалов на все случаи алкоголя, я поняла, что Андресу интереснее обсуждать нюансы сервировки или винную карту, чем орать на бестолковую матросню. Он – прирожденный стюард, если такое вообще возможно. Но «грязную» работу кому-то тоже надо делать: я уже собиралась пойти на палубу, взгреть матросов и отрядить кого-то в отель, убедиться, что все благополучно, когда хозяин яхты наконец-то вернулся.
От холодного ветра или благодаря отдыху Андрес выглядел не таким бледным: живым и заметно повеселевшим.
– Лени, эта прическа тебя удивительно преобразила. Ты выглядишь, как настоящая миледи, хозяйка готического замка. Моя госпожа, – он усадил меня за стол, на котором посуды оказалось намного больше, чем продуктов, пригодных в пищу. – Хочешь, я буду твоим лакеем, буду тебе прислуживать за обедом?
– Нет! Андрес, сядь, ты меня пригласил обедать, значит, давай обедать!
Он покорно сел рядом со мной.
– Сегодня утром, когда я тебя увидел, решил, что ты мне привиделась…
– Андреас, это фьорды! Здесь нет видений – только тролли и драугры [39] , – рассмеялась я. Он накрыл мою руку своей ладонью – часов на запястье не было. Я провела пальцами по светлой полоске кожи. – Ты сильно переживал из-за часов?
– Да, хронометры – из тех вещей, к которым очень привязываешься. С другими часами мне как-то неуютно. – Он вздохнул. – Я заказал точно такие же, с ремнем из акульей кожи, но придется ожидать почти три месяца, их делают под заказ…
– Старые люди рассказывают, что тролли любят воровать у путников, но если их задобрить, пропажа обязательно вернется.
– Лени, ты действительно веришь в троллей? – он недоуменно посмотрел на меня. Да, в этой жизни все когда-нибудь бывает в первый раз – я сегодня впервые обедаю с парнем, у которого отсутствует чувство юмора. Напрочь! Надеюсь, так только кажется, потому что норвежский для Андреса не родной язык. Я ответила:
– Не вполне. Зато я верю, что часы к тебе вернутся.
– Каким образом? – Мне показалось, что он занервничал.
– Естественным. Это я их взяла.
– Значит, они у тебя были все время?
– Да. Только я их оставила в Осло.
Мы вместе рассмеялись – дружно и беззаботно, считай, первый раз за все время нашего знакомства, и, наконец, выпили. Я плохо разбираюсь в вине и оставила его выбор на вкус Андреса.
Шеф потчевал нас форелью под тонким белым соусом, салатом из сладкого цикория, воздушным овощным муссом, в котором я распознала привкус свеклы. На десерт было фломбировано парфе. Огонь на блюде прогорел за считаные секунды, оставив неуловимый шлейф из ароматов рома и натуральной ванили, раньше, чем успел растопить замороженную начинку. Действительно, было очень вкусно.
Я облизывала ложечку, сверкающую, как украшение с рождественской елки, и думала, что единственный десерт, который я смогла бы предложить гостям к ужину в отеле, – имбирное печенье. Вполне возможно – из супермаркета. Я настолько живо представила печеньки, как они лежат в буфете на тарелочке и вкусно пахнут, что даже в носу защекотало от запаха, а подстегнутый воспоминаниями мозг сразу же заработал с удвоенной скоростью. Я допила вино и спросила:
– Скажи, почему ты уверен, что человек, с которым ты говорил, – заказчик?
– Мадам, которая называла себя «Дюваль», его так назвала. Меня не посвящали в подробности. Я на определенных условиях предоставлял интерьер и создавал возможность съемок, скажем так. Хотя мадам обещала держать меня в курсе…
– Она могла тебя обмануть. Маркиз де Сад в «120 днях Содома» описывает типа, сексуальное возбуждение которого усиливалось, когда он нарушал данные обещания…
– Это метафора. Таким дамам платят именно за то, чтобы они не испытывали личной эмоциональной вовлеченности… в процесс.
– Тем более. Ей было легко тобою манипулировать!
– Поэтому на лайнер и прислали профессионального агента – поддерживать меня.
– Скорее ее прислали тебя контролировать.
– Какая теперь разница? Ничего хорошего действительно не вышло. Девушка погибла по моей вине. Она сказала, что сама справится, а я могу отдыхать. Пока я развлекался с мадам, ее утопили… – Он замолчал и уставился в стекло графина невидящим взглядом. Мне стало обидно, что Андреса втянули в чужую гнилую игру, даже не проинструктировав толком. Если он не обманывает меня, как обычно, а действительно был в тот вечер у мадам – убить девушку он не мог, и сама мадам не могла. Значит… был кто-то еще. Сообщник. У меня мелькнула догадка, которая могла ободрить Андреса.
– Как это может быть твоя вина? Подумай, ты даже не знаешь, зачем прислали агента на самом деле. – Мы сидели на полукруглом диване, эффектно повторявшем линии кровати в спальне и огибавшем стол. Я пододвинулась поближе к нему и понизила голос: – Знаешь, я поняла, почему так вышло с девушкой…
Он тоже пододвинулся ко мне, теперь мы оказались так близко, что наши локти столкнулись, между ними проскользнули легкие электрические искорки.
– Помнишь, эта мадам фотографировала персонал? Стюардов, меня, ребят из охраны, всех подряд. Я только сейчас поняла зачем! Она отправляла все фотографии тому, кто мог опознать агента! Они убедились, что на лайнере есть агент, и изменили планы. Кто-то слил им информацию об операции. Ясно?
– Допустим, ты права. Зачем им убивать агента, если они все отменили?
– Наверняка что-то она выяснила. Перед тем, как сбежать, другая девушка, Криста, рассказала мне, что они уже менялись с этой Марикой. Марика прибиралась у мадам после вечеринки в каюте, и ей очень хорошо заплатили. Интересно, за что?
– Я не знал, что они уже менялись. Какое безобразие! Надо к черту разогнать всю эту команду! Вообще запретить ставить на рейсы тех, кто ходил вместе более двух раз. Одна компания бездельников! Недокомплект в шлюпках, непроверенные плоты. Плевать они хотели на инструкции, воруют все подряд и прикрывают друг друга! А судовладелец потом выплачивает страховки и получает иски от пассажиров! – Он допил вино одним длинным глотком.
Пока Андрес негодовал, моя мысль совершила еще один логический круг:
– Скорее всего, эта девушка разузнала, кто провалил всю операцию.
– Что?
– Марика узнала, кто двойной агент, и ему пришлось утопить девушку и отменить все, что планировалось. Но тебе заплатили, чтобы ты считал убийство частью съемок, боялся, переживал и лишний раз не трепал языком. Думаю, так и было.
Голова Андреса склонилась к плечу, он задумался и погрустнел:
– Возможно, ты права.
– Ты знаешь, где сейчас эта мадам?
– Нет. Я помог ей высадиться в Тромсё, как и многим другим гостям.
– Надо как-то ее найти, – я потянулась к его компьютеру. – Есть же какие-то сайты – блоги, где она предложит свои услуги? Она не сможет долго сидеть без денег, правильно?
Он досадливо поморщился:
– Лени, расследованием должны заниматься профессионалы. Видишь, как опасно самочинно вмешиваться в такие дела. Лучше бы я сразу все рассказал матери…
Втайне я удивилась, что мать Андреса жива и способна как-то влиять на его жизнь, хотя никаких причин считать его сиротой у меня не было.
– Причем тут мать? Андрес, как ты не понимаешь? Человек, который убил девушку, рассчитывает и тебя подставить. Сделает виноватым во всем, что случилось. Никто тебе не поможет, никакие профессионалы!
– Лени, я не собираюсь изображать детектива, я даже такие книги не читаю.
– Хорошо! Сиди и читай сборник
Было очень жаль любимый предмет гардероба. Конечно, он сделал это специально! Конечно, мне хотелось ему врезать с маха и очень сильно. Конечно, я обманывала себя, когда думала, что смогу встать и уйти. В глубине души я прекрасно понимала, чем закончится наш обед и вообще любая встреча, мне не следовало соглашаться. Но я вела себя, как алкоголик, который искренне верит, что каждая новая рюмка – последняя.
Я слушала, как Андреас ругает себя за неловкость, смотрела, как он перебирает вещи, подыскивая подходящий для меня пуловер, согласилась надеть его, а рубашку оставить здесь для стирки. Начала расстегивать пуговку за пуговкой и исподтишка наблюдала, как меняется хозяин «Владычицы морей». Его чуть вздернутые вверх светлые брови, придававшие лицу доверчивое, почти детское выражение, выпрямились, на лбу залегла складка, сразу превратившая его во взрослого, страстного человека. Даже идеально прямой античный нос, кажется, стал острее, как нос гончей, почуявшей добычу. Он резко повернулся, совершенно забыв о больной ноге, и потянулся ко мне всем торсом.
Темная, иррациональная сила овладела мною – если бы я посмотрела в зеркало, наверняка увидала бы «плохую сестренку», которая стоит за моим плечом и подталкивает вперед. «Он врет, он все время тебя обманывает. Он все знает, он видел, что случилось, – злобно шептала невидимая сестренка мне прямо в уши. – Ты ему нужна только для секса, больше ни за чем. Он считает тебя еще одной шлюшкой на своем пути, годной только доставлять ему удовольствие, расхваливать его стати, при этом «не испытывать ничего личного». Но передо мной были двери с матовым стеклом, и никакого отражения в них нет, я развернулась и резко бросила испачканную рубашку прямо в Андреса, вошла внутрь ванной и решительно открыла воду.
По мере того, как ванна наполнялась, струя мягко зазвенела мне:
«Лени-Лени, он тебя утопит! Нельзя снова попадать в воду вместе с ним!»
Но я уже стащила джинсы, отшвырнула прочь и перебросила ногу через бортик. Будем считать, что это следственный эксперимент, которого не может позволить себе ни одна полицейская система мира. Сможет он отказаться от своих экстравагантных развлечений ради куда более банального секса, зато со мною – самой владычицей морей, или попробует утопить меня как ту, другую, бедолагу?
Сладкое предвкушение опасности щекотало затылок, тысячи крошечных пузырьков ласкали тело так сладостно, что я зажмурилась. Горячие струи воды сменялись холодными, и здравый смысл напрочь растворился в них.
Когда я открыла глаза, он стоял за моей спиной. Его ладони коснулись моей кожи, переместились от ключиц к груди, прикрыли соски и нежно сдавили их – я видела отражение его обнаженного торса в зеркале, могла любоваться его загорелой кожей:
– Лени, я хочу к тебе… – прошептал он, склонившись к моему уху.
– Нет. – Я строго сдвинула брови. – Я тебе запрещаю.
– Лени, разреши мне, ну пожалуйста… – он опустился на скользкий бортик ванны.
– Нет! У тебя железяки на ноге, ты заржавеешь, как Железный Дровосек из сказки.
– Они из очень качественного материала, такой не умеет ржаветь. Вообще их скоро снимут, – он с нежданной лихостью перемахнул через бортик, вода выплеснулась на пол.
Два тела соприкасались скользко, как две большие рыбины. Его руки обвили меня, а губы коснулись моей шеи, я перевернулась так, что оказалась у него на коленях, и прижалась к нему, он чуть-чуть подтолкнул меня наверх, его губы страстно целовали и прикусывали мою грудь, а руки уверенно ласкали ягодицы. Казалось, он в моей власти – не только его тело, но и душа. Каждый миллиметр моей кожи, каждая клеточка таяла от наслаждения, а вода закипала от нашей страсти. Наши пальцы переплелись с водяными струями и друг с другом. Я откинулась назад, мои бедра скользнули вверх, потом медленно опустились вниз – я могла оттолкнуть его, а могла впустить его напряженную, изнывающую от желания плоть внутрь, в самую глубину себя. Я готова была позволить ему слиться со мною, стать частью моего разгоряченного страстью тела, моего темного «я» – дикого и необузданного существа, о котором я не подозревала еще недавно. Моя плохая сестренка рвалась наружу и требовала свободы! – ногти все глубже впивались в его кожу, наши движения ускорялись. Я в последний раз взлетела вверх – к самому прозрачному потолку, к небу, на котором не было звезд, одни только черные тучи – и рухнула на его мокрую гладкую грудь и впилась в его губы своими, прикусила их так, что ощутила во рту привкус крови. Мы с головой погрузились в бурлящую воду. Ароматная пена сомкнулась над нами – если сейчас утонем, то вместе.Мы вынырнули в реальность и пытались отдышаться. Вода сильно расплескалась, ванна была наполовину пустой, сейчас у нас было гораздо больше шансов поскользнуться на мокром полу и свернуть шею, чем утонуть. Вместо полотенца мы, обнявшись, замотались в банный халат Андреса, подтрунивая друг над другом и хихикая, выбрались в каюту, еще долго целовались, нежась на роскошной кровати.
Потом я села и запустила руку в волосы – хотела убедиться, что этот кошмар, именуемый «новая прическа», не слишком пострадал от воды. Они были почти сухими, достаточно было встряхнуть головой, чтобы вернуть форму стрижке. Но вернуть чувство реальности телу было не так просто. Я потянулась и сладко зевнула:
– Слушай, Андрес, а ты мог бы связать девушку?
– Зачем?
– Как это зачем? Для удовольствия, наверное… Для чего еще вы их связываете?
– Нет, это не моя специализация. Я не умею, – он растерянно улыбнулся мне. – Секс вообще не для удовольствия.
Ничего себе. Я просто опешила.
– Секс ради удовольствия – большой грех, неужели ты не читала Библию, Лени? – Наверное, это шутка такая? Что же сейчас между нами было: не-секс или не-удовольствие? Хотя в его привычной системе жизненных координат секс – наказание и боль. Сложная система психологических самоограничений, подсознательный или рационализированный запрет получать телесное удовольствие тоже может быть следствием психологической травмы – я же знала, учила когда-то все это.
Пока я соображала, как реагировать, Андрес нажал кнопку на пульте, кровать вместе с нами плавно развернулась, а занавеси из светлой замши раздвинулись, открыв панорамное окно. Перед нами открылся вид на бухту. Потрясающе!
Снег стаял еще не везде и выглядел лиловым, высоко-высоко между небом и землей парили призрачными светлыми пятнами скалы и горные пики. Море шумело спокойно и ровно. Тучи расслоились, пролив на землю толику лунного света. Природа лучилась серебром в своей первозданной красоте.
Ни единого электрического огонька не разрушало этой дивной картины.
Ни единого!Я соскочила с кровати и принялась лихорадочно натягивать одежду:
– Лени, что не так?
– Электричество вырубилось по всему поселку! Мне надо идти. Проверить, как там тетушка и Малыш, они вечером ходили гулять…
– Погоди, – он тоже стал одеваться.
Мы выбежали на палубу почти одновременно.
Мрак заливал берег, как чернильное облако, выпущенное спрутом, но шевелился и дышал, подобно черному чудовищу. Снег давно закончился, ветер дул крепкий и холодный, с берега доносилось беспокойное блеяние овец. Что-то стряслось, тетка не бросит их на выпасе в такую погоду. Страх заползал мне под воротник, я побежала к борту, подбирая пальто, готовая спрыгнуть на пирс.
– Подожди меня, Лени, я пойду с тобой! Позволь, я тебя провожу…
Яхта неодобрительно качнулась:
– Какой «провожу», Андрес? Лучше иди к своей команде, пусть включают прожектора, эхолоты и выходят в море, пока возможно. Иначе они утопят твою яхту, точно как якорь! Не матросы, а натуральные упыри!
Никогда, никогда нельзя называть вслух адских созданий. Звук их имени открывает врата ада, как воровская отмычка, и зло выходит на землю уверенной поступью.
Но я забыла об этом.
Я вообще ни о чем не могла думать, кроме одного – как там Малыш? – решительно вырвала руку из ладоней Андреса.
– Лени, постой! Лени, я не могу отпустить тебя одну!
– Андрес, кого мне бояться? Видишь, – я обвела рукою пустой пирс, – здесь нет ни одной яхты, кроме твоей. У соседей темно, никто не выходит за теткиными овцами, потому что их нет дома. Они застряли в городе, значит, автомобильную дорогу закрыли из-за погоды. Нигде и никого нет! Ясно тебе?
Я дождалась следующей волны, когда борт яхты чиркнул о пирс, спрыгнула вниз, со всех ног бросилась к теткиному дому.
Темнота смотрела на меня, готовая расхохотаться.17
Подвернувшихся по пути неумных овечек я направила в примыкавший к загону овин и помчалась к дому. Входная дверь бессильно хлопала под порывами ветра. Пытаюсь прикинуть, сколько времени она открыта – подтаявший снег полоской лежит у порога. Снег даже в дом замело, никаких следов на нем нет, я толкнула двери, вошла и сразу же споткнулась – темнота кругом!
Надо разыскать фонарь, я попыталась нащупать ящик кухонного шкафа, но рука улетела в пустоту, зато глаза успели немного привыкнуть к мраку. Теперь я могла различить вывернутые брошенные ящики, открытые дверцы шкафов – содержимое смели с полок прямо на пол, теткино барахло валялось под ногами неравномерными грудами. Битые чашки и банки хрустели под подошвами. То, что я приняла за сугробы, было пухом из распоротых перин и подушек. Даже если фонарь остался цел, искать его бессмысленно.
Я орала во все горло, звала тетку и сына по именам и просто кого-нибудь, кто меня слышит. Дверца шкафа глухо хлопнула в ответ. Никто не откликнулся.
Распахнутые двери амбара зияли черным ужасом.
– Тетя! – крикнула я, хотя уже знала, что никто не ответит. Я вбежала внутрь, протянула руки к старому стеклянному фонарю, куда можно вставить свечку.
Пальцы так тряслись, что я не сразу сняла его с гвоздя, никакого огарка в нем нет. Спичек у меня тоже нет. Пришлось развернуться и бежать к отелю, кровь колотилась в висках стальными молоточками. Кто?